Выборы в Германии: нарастание шаткости

Автор данной статьи — Майкл Робертс. Она показывает неспособность т.н. «марксистских экономистов» (даже данный термин антинаучен) к выведению политических выводов из политэкономического анализа, ввиду не-овладения диалектическим методом Маркса, и, соответственно, целостной сущностью марксистско-ленинской науки. Достать какие-либо материалистические факты недостаточно для понимания марксизма: для последнего важнее установить диалектические связи и закономерности всего общества. Тем не менее, само наличие фактов делает для нас ценной данную статью. После его статьи следует материалистический анализ положения в Германии.

Результат федеральных выборов в Германии оказался почти таким, как предсказывали опросы общественного мнения. Социал-демократы (СДПГ) получили наибольшую долю голосов (25,7%), что на 5,2% больше, чем в 2017 году. Доля голосов Христианско-демократического и христианско-социального союза (ХДС-ХСС) упала до 24,1%, что является самым низким показателем с момента его создания. Зеленые набрали 14,8% голосов, что меньше, чем прогнозировали предыдущие опросы, но все равно это лучший результат за всю историю (рост на 5,8%). Малый бизнес, свободные демократы свободного рынка (СВДП) заняли 11,5% (немного больше, чем в 2017 году).

Левая партия Die Linke сильно пострадала, снизившись всего до 4,9% по сравнению с 9,2% в 2017 году. Похоже, что многие левые избиратели перешли в СДПГ, чтобы победить ХДС-ХСС. Антииммигрантская альтернатива для Германии (AfD) также потеряла позиции, снизившись на 2,3%, хотя она сохранила свою базу избирателей в более бедных районах восточной Германии.

Общая явка составила 76,6%, что всего на 0,4% больше, чем в 2017 году. Это звучит высоко по сравнению с выборами в США или Великобритании, но на самом деле это низко по немецким стандартам даже после аннексии Восточной Германии в 1990 году, где голосование ниже.

По моему прогнозу, доля голосов за две основные партии впервые в истории Федеративной Республики упала ниже 50%. И, учитывая явку, это означало, что обе партии набрали менее одной пятой каждого из 61 миллиона голосов, имеющих право голоса — вряд ли это мандат. Немецкая политика фрагментировалась — не очень хорошая новость для немецких капиталистов, поскольку стало труднее обеспечить «преемственность» интересов капитала.

Ни у одной партии нет явного большинства в Бундестаге, поэтому будут месяцы споров. Лидер СДПГ Олаф Шольц должен быть фаворитом для формирования правящей коалиции, но потенциальные партнеры, зеленые и СВДП, не согласны с экономической и социальной политикой, и СВДП «свободного рынка» предпочла бы коалицию с ХДС-ХСС. СДПГ и зеленые хотят сформировать коалицию, но СВДП придется убедить, предложив им министерство финансов и, следовательно, прекратив любое повышение налогов или регулирование бизнеса и не допуская дальнейшего роста государственного долга, т. е. степень «жесткой экономии». Зеленые хотят ускорить движение Германии в направлении сокращения выбросов углекислого газа, но у них нет никакой надежной политики для достижения этой цели в рамках ограничений, налагаемых немецким капитализмом. Повышение минимальной заработной платы и снижение ограничения скорости на немецких автомагистралях — это примерно все, на что они могут пойти.

Германия является самым густонаселенным государством ЕС и его экономическим центром, на долю которого приходится более 20% ВВП блока. Германия сохранила свои производственные мощности гораздо лучше, чем другие страны с развитой экономикой. На долю обрабатывающей промышленности по-прежнему приходится 23% экономики Германии по сравнению с 12% в Соединенных Штатах и 10% в Соединенном Королевстве. А в обрабатывающей промышленности занято 19% немецкой рабочей силы, в отличие от 10% в США и 9% в Великобритании.

Относительный успех немецкого капитализма по сравнению с другими крупными европейскими экономиками был основан на трех факторах. Во-первых, немецкая промышленность использовала расширение Европейского союза для перемещения своих ключевых секторов в районы с более низкой заработной платой (сначала в Испанию и Португалию, а затем в соседнюю Восточную Европу). Это противодействовало резкому падению рентабельности капитала, наблюдавшемуся в 1970-х годах (как и во многих других крупных капиталистических экономиках).

Во-вторых, немецкий капитализм больше всего выиграл от создания зоны единой валюты, что поставило его в сильные конкурентные позиции в торговле внутри еврозоны и обеспечило дешевые закупки капитала за рубежом.

Наконец, так называемые трудовые реформы Гарца, проведенные при последнем правительстве СДПГ, создали двойную систему оплаты труда, которая позволяла миллионам работников получать низкую заработную плату в качестве временных работников на неполный рабочий день для немецкого бизнеса. Это современная версия того, что Маркс называл «резервной армией труда». Это заложило основу для резкого роста прибыльности немецкого капитала с начала 2000-х годов вплоть до глобального финансового краха.

Около четверти немецкой рабочей силы в настоящее время получают заработную плату с «низким доходом», используя общее определение, которое составляет менее двух третей от медианы, что является более высокой долей, чем во всех 17 европейских странах, за исключением Литвы. Недавнее исследование Института исследований занятости (IAB) показало, что неравенство в оплате труда в Германии увеличилось с 1990-х годов, особенно в нижней части спектра доходов. По данным Федерального агентства занятости, число временных работников в Германии за последние 10 лет почти утроилось и составило около 822 000 человек.

Таким образом, снижение доли безработных в немецкой рабочей силе было достигнуто за счет реальных доходов работающих. Страх перед низкими пособиями, если вы станете безработным, наряду с угрозой переноса бизнеса за границу в остальную часть Еврозоны или Восточной Европы, в совокупности вынудили немецких рабочих согласиться на очень низкое повышение заработной платы, в то время как немецкие капиталисты получили большую прибыль. Реальная заработная плата в Германии упала в эпоху еврозоны и сейчас находится ниже уровня 1999 года, в то время как реальный ВВП Германии на душу населения вырос почти на 30%.

Однако даже немецкий капитализм, самая успешная развитая капиталистическая экономика в мире, не смог избежать нисходящих сил Долгой Депрессии. После глобального финансового краха в 2008-9 годах прибыльность в Германии стагнировала, а затем начала падать с 2017 года, еще до того, как в 2020 году произошел спад COVID. Рентабельность сейчас близка к минимумам начала 1980-х годов.

Спад COVID был катастрофой для состояния правительства Меркель. Уровень смертности от COVID, возможно, был ниже, чем во Франции, Италии или Испании, но он был намного выше, чем в Скандинавии (за исключением Швеции). И точно так же, как в Великобритании, правые политики воспользовались этим, инвестируя в частные фирмы по производству оборудования для COVID, чтобы заработать деньги. Затем правительство не смогло справиться с чрезвычайно разрушительными летними наводнениями, от которых пострадали миллионы людей. Экономика Германии все еще не восстановилась до уровня, предшествовавшего пандемии.

Квартальный реальный ВВП Германии Ebn

А уровень производительности ниже, чем десять лет назад.

Продукт на одного сотрудника (индексируется)

Энергетический производственный сектор Германии сталкивается с серьезными проблемами в попытке достичь целей глобального потепления. Его основным экспортным направлением после США является Китай; и в отношении Китая это замедляется, в то время как США требуют, чтобы Европа сократила свои торговые и инвестиционные связи с Китаем. И Европейский союз больше не является дойной коровой для немецкого капитала. Следующие четыре года для немецкого капитализма будут гораздо более трудными, чем последние четыре.

Вопреки общему впечатлению, Германия не является равноправным обществом. Региональные различия велики (между западом и востоком), и, хотя неравенство доходов по международным стандартам невелико, неравенство богатства является одним из наихудших в Европе.

G7: неравенство в благосостоянии и доходах

СДПГ победила, потому что получила голоса многих левых. Эти избиратели будут ожидать некоторых изменений: большего количества и улучшения государственных услуг; налогов на богатых; более высокой заработной платы. И в СДПГ есть растущее левое крыло, особенно в молодежной секции, которое хочет действий. Шольцу будет трудно удовлетворить требования своих рядовых сотрудников и остаться в коалиции с подобными СДП.

М. Робертс и материалистический анализ положения в Германии.

Несмотря на наличие такой фактуры, действительных фактов и статистики Майкл Робертс оказался совершенно неспособен делать выводы и строить прогнозы. Более того: программы партий, их внешние отличия стали для Робертса основанием для антинаучных выводов. Например, он пишет, исходя из набранных каждой партией голосов:

«Немецкая политика фрагментировалась – не очень хорошая новость для немецких капиталистов, поскольку стало труднее обеспечить «преемственность» интересов капитала».

Вот тут и начинается умертвление материализма, того материализма, который, казалось бы, имеется у Робертса. Ибо нельзя, преступно (против исторического материализма) делать выводы относительно промышленности, исходя из внешнего фасада буржуазной политики. Наоборот: этот фасад определяется и продиктован интересами капитала. Если конкретнее, рост популярности социал-демократов связан с текущей экономической ситуацией в мире и конкретно в Германии. Приведу отрывок: «…даже немецкий капитализм, самая успешная развитая капиталистическая экономика в мире, не смог избежать нисходящих сил Долгой Депрессии. После глобального финансового краха в 2008-9 годах прибыльность в Германии стагнировала, а затем начала падать с 2017 года, еще до того, как в 2020 году произошел спад COVID. Рентабельность сейчас близка к минимумам начала 1980-х годов».

Из этих действительных фактов деградации немецкого империализма, из послекризисной стагнации 2010-2017 гг., из резкого падения прибыльности в 2017-2020 гг., из коронокризисного спада, начавшегося с 2020 г. прямо следует тот вывод, что капитал вынужден выводить на сцену социал-демократов. Действительные задачи социал-демократов, якобы борющихся за общественное благополучие низших классов общества, состоят в следующем. Во-первых — препятствовать развитию рабочего движения и классового сознания рабочих. На фоне экономических трудностей, действия т.н. «двойной системы оплаты труда», роста безработицы и вообще повышения эксплуатации рабочих масс, немецкий империализм в этом жизненно заинтересован и сладкие речи социал-демократов о снижении налогов для бедных, о помощи мигрантам со стороны государства и т.д. продиктованы именно этим интересом. Во-вторых — восстановить потрясенные кризисом, стагнацией и спадом основы капитализма. Помимо всего прочего (преимущественно популистского) в программе СДПГ проскальзывает следующее:

«…Начинающие компании являются важными двигателями роста для экономики. Мы хотим сделать Германию ведущим стартапом в Европе, создавая качественные рабочие места в регионах. Чтобы стимулировать больше стартапов и обеспечить разумное планирование преемственности для компаний среднего размера, мы делаем ставку на три основных момента:
— организационную поддержку, такую как универсальные агентства для учредителей,
— облегченный доступ к капиталу через финансирование проектов, а также
— государственные фонды венчурного капитала и «культурувторого шанса», в том числе в праве на банкротство…
…Мы хотим поддерживать компании, для которых смысл их экономической деятельности и долгосрочный запас их бизнеса важнее, чем краткосрочная прибыль. Для этого мы разработаем национальную стратегию по продвижению бизнеса, ориентированного на общественное благо, и социальные инновации».

Как прекрасен мир, где буржуа при поддержке государства ориентирован на общественное благо!

«Самое подходящее для себя выражение буржуазный социализм находит только тогда, когда превращается в простой ораторский оборот речи.Свободная торговля! в интересах рабочего класса; покровительственные пошлины! в интересах рабочего класса; одиночные тюрьмы! в интересах рабочего класса — вот последнее, единственно сказанное всерьез, слово буржуазного социализма.
Социализм буржуазии заключается как раз в утверждении, что буржуа являются буржуа, — в интересах рабочего класса» (К. Маркс. Манифест коммунистической партии).

Вся данная линия социал-демократии отражает ее действительное содержание, которое трудно заметить под оболочкой «социальных» и «демократических» фраз, а именно ее фашистскую суть. И усиление социал-демократии всегда и везде связано с фашизацией государства, потребностями монополистического капитала в дезорганизации рабочих (которое кстати СДПГ своими лево-популистскими лозунгами будет стараться усиливать, отводя рабочих от реальных классовых проблем и навязывая им идею «единства» и «сплоченности» общества), контроле над их поведением, усилении собственных позиций на международной арене. В случае с СДПГ это стремление к экономической и политической независимости ЕС от США с одновременным усилением влияния на него немецкого империализма.

Дезорганизация пролетариата социал-демократией взращивает и будет взращивать воинственную мелкую буржуазию — воинственную, но не в отношении империализма, а под руководством империализма в отношении рабочего класса (состоящего не только из немецких рабочих, но и рабочих самых разных национальностей). В той мере, в какой рабочие будут идти за социал-демократическим руководством, в той же мере в Германии будет вырастать и развиваться фашизм.

Тут нужно понимать, что такое фашизм и что такое фашизация. Анти-марксистам присуще выдвигать в определении фашизма не-существенные, второстепенные признаки фашизации, обусловленные конкретной исторической практикой (например, национализм). Только марксизм дает четкое научное понимание фашизма, при том фашизма как движения и фашизма как формы власти. Фашизм (как движение) есть движение преимущественно мелкобуржуазных слоев населения, финансируемое и руководимое финансовым капиталом в целях подавления, дезорганизации, уничтожения рабочего движения, пролетарской революции. Фашизм (как форма власти) есть открытая террористическая диктатура наиболее реакционных элементов финансового капитала, опирающаяся на мелкую буржуазию. При том фашизм может использовать в качестве инструмента своей террористической диктатуры не только национализм (как в Третьем Рейхе), но и демократию (Черный октябрь в РФ), религию (как ИГИЛ — запрещенная на территории РФ организация) и даже социализм (как в современной КНР или как в СССР с 1953 г.). Процесс фашизации — это развитие (вернее деградация) империалистической диктатуры в направлении усиления насильственных мер финансового капитала в отношении пролетариата при поддержке мелкой буржуазии. В самом начале этого процесса не заметно это направление — финансовая олигархия расчищает почву для этого, зачастую выводом на авансцену буржуазной политики социал-демократов. Иногда финансовая олигархия справляется и без этого, последовательным «закручиванием гаек» своего государства, и последнее тоже является процессом фашизации.

В любой стране всякая социал-демократическая организация (как бы она не называлась, хоть коммунистической) отражает развитие фашизма в условиях экономического падения. Потому слова марксиста И.В. Сталина крайне актуальны и сейчас: «Социал-демократия есть объективно умеренное крыло фашизма».