Северный Кавказ между национализмом и исламизмом

С конца 1980-х гг. на фоне постепенного разрушения СССР волны этнического национализма и радикального исламизма накрыли Северный Кавказ. Корни роста националистических и исламистских настроений в республиках Северного Кавказа прослеживаются в первую очередь в:

1. тяжелых последствиях буржуазной контрреволюции в СССР 1953 г.;
2. неразрешенных трудностях обустройства вернувшихся из Средней Азии народов: чеченцев, ингушей, карачаевцев и балкарцев.

По поводу первого пункта нужно сразу оговориться, что к 1953 г. целый комплекс родо-племенных и феодальных пережитков наций Северного Кавказа, включая психологическую принадлежность индивида к конкретному селению/роду/тейпу/тукхуму, окончательно преодолены и уничтожены не были. Несмотря на то, что в ленинско-сталинский период капиталистический производственный уклад активно развивался и кавказские народы плавно выходили из средневековой темноты, сознательных коммунистов из числа коренных кавказских народов было довольно немного. Этому способствовало безграмотность/малограмотность населения, а также религиозные и племенные пережитки. Абсолютно неслучайно большинство партийного и советского аппарата состояло из русских.

И хотя политика коренизации, не прекратившаяся даже после войны, привела к воспитанию множества квалифицированных национальных кадров, их удельный вес в республиканских советах и крайкомах ВКП(б) оставался довольно небольшим. В документах 30-40-х гг. прослеживается идея о том, что подъем национальных кадров остается неудовлетворительным, особенно в Чечено-Ингушетии [1]. Тем не менее по сравнению с периодом 20-30-х гг. в послевоенное время наблюдались дальнейшие позитивные изменения с точки вовлечения коренных национальностей в партийную работу. Например, «в январе 1947 г. секретарей райкомов кабардинцев было 22 чел. (50%), русских - 19 чел. (42%) и прочих - 4 чел. (8%)», хотя весь аппарат Кабардинского обкома ВКП(б) к 1946 г. на 35% состоял из кабардинцев [2]. Кроме того, все больше горцев получало начальное и среднее образование, переселялось на равнину, жило в городах и обустраивалось на заводах и фабриках.

Контрреволюция 1953 г. перевернула все с ног на голову.
Во-первых, экономику Северного Кавказа постигла участь всей советской экономики, буржуазные контрреформы осуществлялись и на территории национальных республик, вследствие чего происходили негативные социально-экономические тенденции. Например, несмотря на массовую урбанизацию и расширение промышленного сектора, сохранялась и консервировалась общая экономическая отсталость северокавказских субъектов [3, С. 179]. Огромное количество рабочей силы в ЧИАССР и КБАССР (30 и 16% трудоспособного населения [3, С. 181]) оставалось без работы, хотя и имели соответствующую квалификацию. Поэтому свободные руки отправлялись на сезонные работы с низкой оплатой труда и удаленностью от привычного места жительства. Примерно до 40% населения автономных республик Северного Кавказа не могли найти работу в пределах своих регионов. Таким образом, институт «шабашничества» стал широкораспространенным и практически неизменным явлением Северного Кавказа при буржуазном СССР. Масштабные теневые экономические схемы также были отражением господства капитала в городе и в кавказских колхозах, где оно приобрело замкнутый общинный, родовой, клановый характер [3, С. 181].

Во-вторых, коренным образом изменилась национальная обстановка. С разной степенью интенсивности в кавказских субъектах осуществлялась своеобразная «коренизация», коренизация на националистической основе. Естественно, что советские ревизионисты тщательно замалчивали факт роста национализма на Кавказе, но ход истории был неотвратим: при Хрущеве и Брежневе фиксируется формирование и возвышение национальных политических элит, в основном из числа мулл, глав тейпов, руководителей колхозов и совхозов, а также директоров заводов. Данные элиты представляли из себя фактически национальную буржуазию, которая стремилась укрепить свои позиции в борьбе с другими буржуазными кланами. Достаточно очевидно, что преодоление национальных противоречий в подобных условиях было обречено на провал, а массовые этнические конфликты не заставляли себя долго ждать. Показателен следующий факт: русское население с 60-70-х гг. начало массово выезжать из национальных республик, что происходило явно не от хорошей жизни.

Выше мы упоминали про проблему интеграции вернувшихся в 1956-1957 гг. из среднеазиатских республик чеченцев, ингушей, карачаевцев и балкарцев. Однако если в исторической памяти карачаевцев и балкарцев переселение в Казахстан и др. республики в 1943-1944 гг. сейчас остро не стоит (как и в советские времена), то чеченцы и ингуши как тогда, так и в настоящее время крайне болезненно воспринимают переселение и его последствия. Это обстоятельство связано не только с сохранением бòльших племенных пережитков у вайнахов, но также и с тем, что после переселения чеченцев и ингушей в 1944 г. территория ЧИАССР была поделена между Северной Осетией, Дагестаном и Грузией, также была создана Грозненская область. После возвращения вайнахов в 1957 г. была восстановлена чечено-ингушская автономия, но есть нюанс: ранее принадлежавшие ЧИАССР Пригородный район и Ауховский район (современный Новолакский район) остались в составе Северной Осетии и Дагестана соответственно. Не менее важной причиной столь категоричной оценки чеченцами и ингушами переселения стало то, что ощущались недостаток земельных угодий, жилья и рабочих мест, т.е. налицо было относительное перенаселение республики.

Как итог, в 1958 г. произошли массовые беспорядки в Грозном между русскими и чеченцами с взаимными националистическими демонстрациями, в 1964 г. в Хасавюрте произошла массовая драка между чеченцами и лакцами, а в 1981 г. в Орджоникидзе вспыхнул национальный конфликт между ингушами и осетинами по поводу статуса Пригородного района и города Орджоникидзе (ингуши хотели их включения в ЧИАССР).

Катастрофические события конца 80-х – 90-х гг. в Чечне нашим читателям хорошо известны, в данной работе мы акцентируем наше внимание на обстановке в других кавказских республиках и реисламизации всего региона. До конца 1980-х гг. исламских институтов на всем Северном Кавказе оставалось крайне мало, мечетей было считанное количество. Например, к середине 1980-х гг. в Дагестане действовало лишь 27 мечетей [4]. Для сравнения сейчас в Дагестане – более 2000 мечетей [5]. Кроме того, те горцы, которые считали себя мусульманами, в большинстве случаев не совершали намаз и не читали необходимые молитвы. Все чаще практиковалось захоронение тел в гробах (по исламским догматам это делать запрещено) и т.д. Однако из-за уничтожения СССР и экономического коллапса с подачи местных региональных лидеров началось исламское возрождение, которое приобрело «традиционную» и «ваххабистскую» формы.

Действительно, реисламизация Северного Кавказа в той или иной форме – крайне отрицательный феномен, отравляющий сознание горцев и отодвигает их от действительного понимания мироустройства. В 90-е и 00-е гг. по всему Кавказу широкое распространение салафитские исламистские группировки. Даже если мы не будем рассматривать Чечню, то их окажется крайне много. Наиболее известными подобными организациями были Карачаевский джамаат* (ответственен за взрывы в московском метро в 2004 г.); ногайская радикальная организация «Бирлик»*; Кабардино-Балкарский джамаат*, действовавший больше 10 лет; Кадарская зона в Буйнакском районе, контролировавшаяся в 1998-1999 гг. дагестанскими исламистами, Имарат Кавказ*, претендовавший на власть по всему Северному Кавказу, и т.д. Практически все салафитские группировки к 2010-м гг. ликвидированы или малоактивны.

При изучении национальных конфликтов на Северном Кавказе в 90-е гг. на себя обращает внимание самый кровавый, за исключением чеченского, конфликт между осетинами и ингушами в Пригородном районе в октябре-ноябре 1992 г. по поводу статуса района, в результате чего погибло 118 осетин и 490 ингушей. До сих пор точно не ясно, какая сторона начала боевые столкновения и кто повинен в пролитии первой крови, однако ясно, что последствия этих событий были ужасающими: большинство ингушского населения Северной Осетии бежало (в основном принудительно) из республики, многие ингушские села были уничтожены, а материальный ущерб составил более 20 млн. долларов [6]. Президент Северной Осетии-Алании А.Х. Галазов (кстати, имеющий мусульманское происхождение) обвинял в развязывании конфликта ингушских боевиков. Тем не менее президент Ингушетии Р.С. Аушев при посредничестве российской центральной власти договорился с Галазовым о предотвращении дальнейших этнических конфликтов, а также подтвердил, что Ингушетия не претендует на Пригородный район.

Кроме осетино-ингушских столкновений, необходимо упомянуть о национальном вопросе в Карачаево-Черкессии и Кабардино-Балкарии. В апреле 1991 г. был опубликован закон РСФСР «О реабилитации репрессированных народов» (от 26 апреля 1991 г.), предполагавший компенсировать ущерб, якобы нанесенный в свое время «репрессированным» народам, в первую очередь карачаевцам и балкарцам. Основную сложность представляла реализация 3-й статьи закона, предусматривавшей «права на восстановление территориальной целостности, существовавшей до антиконституционной политики насильственного перекраивания границ, на восстановление национально-государственных образований, сложившихся до их упразднения, а также на возмещение ущерба, причиненного государством». В рамках 3-й статьи этого закона были разработаны проекты расщепления Карачаево-Черкессии на Карачаевскую, Черкесскую, Абазинскую, Зеленчукско-Урупскую и Баталпашинскую республики, а Кабардино-Балкарии – на Балкарскую и Кабардинскую республики [7]. К счастью, данные проекты так и остались на бумаге и реализованы не были, ибо в противном случае неизбежно вспыхнули бы кровавые столкновения относительно спорных пограничных территорий и положения условных абазин и черкесов в Карачаевской республике и т.д. Более того, в 1992 г. само население КЧР на референдуме проголосовало против разделения республики.

Однако, например, в Карачаево-Черкессии в 1999 г. случился короткий, но крайне острый политический кризис на национальной почве. На выборах главы КЧР было 2 основных кандидата: Владимир Семенов (карачаевец) и Станислав Дерев (черкес). После первого тура, в котором победу одержал Дерев, начались погромы избирательных штабов обоих кандидатов. Таким образом, выборы приобрели национальную окраску, фиксировались столкновения между карачаевцами и черкесами. Когда во втором туре уверенную победу одержал теперь Семенов, сторонники Дерева начали проводить массовые митинги в Черкесске и перекрыли городское Пятигорское шоссе. Сам Дерев грозился вывести либо не признавать результаты выборов, либо выделить Черкесию из КЧР. Параллельно в населенных пунктах с преобладающим карачаевским населением и в Черкесске собирались митинги за Семенова. В конечном итоге кризис был разрешен: Семенов был официально избран главой республики, а важнейшие государственные должности были распределены по национальному признаку, но об этом чуть позже.

После избрания президентом России В.В. Путина, усиления «вертикали власти» и проведения КТО на территории Северного Кавказа национальная, политическая и религиозная обстановка значительно стабилизировалась. Ситуация и по сей день остается относительно спокойной, но есть множество нюансов и деталей, которые, к сожалению, вполне способны стать минами замедленного действия.

Во-первых, экономическая ситуация в кавказских республиках в настоящее время остается крайне тяжелой. Республики Северного Кавказа по-прежнему входят в число регионов-аутсайдеров в РФ по социально-экономическому развитию. Так, Чечня, Дагестан, Ингушетия, Кабардино-Балкария и Карачаево-Черкесия были в числе последних 15 регионов РФ в рейтинге-2021 года по уровню зарплат [8]. Кроме того, по итогам июня-августа 2021 года шесть республик Северного Кавказа: Ингушетия, Дагестан, Северная Осетия, Карачаево-Черкессия, Чечня и Кабардино-Балкария - оказались в аутсайдерах рейтинга по уровню безработицы [9]. Экономические проблемы стимулируют отток молодежи, квалифицированных кадров из национальных республик и радикализацию националистских настроений по отношению к «центру» и соседним этносам Северного Кавказа.

Во-вторых, фиксировались конфликты между непосредственно жителями на национальной почве. Например, 3 мая 2013 г. произошла драка между абазинами и карачаевцами в абазинском ауле Псыж из-за того, что в ночное время карачаевская молодежь въехала в аул, сигналя и выкрикивая лозунги в честь дня возрождения карачаевского народа. В сентябре 2018 г. случались массовые потасовки между кабардинцами и балкарцами по поводу того, что кабардинские активисты желали отметить годовщину Канжальской битвы (когда кабардинцы победили крымских татар), пройдя с национальными флагами через балкарское село Кенделен. Балкарцы считают, что такой битвы не было, и отказались пропускать колонну. Впоследствии несколько дней происходили драки между кабардинцами и балкарцами, в отношении первых ОМОН использовал слезоточивый газ. Более того, в г. Нальчик произошел стихийный митинг кабардинцев у здания правительства республики. В Новолакском районе Республики Дагестан (бывшем Ауховском районе ЧИАССР) исследователями отмечалась напряженность и отчужденность между чеченцами и аварцами: «…чеченцы и аварцы живут параллельной жизнью: дети учатся вместе, но взрослые ходят в разные мечети. Молодежь разделена по этническому признаку и практически не общается, нередко случаются драки» [10].

В-третьих, государственная власть в республиках фактически поделена между олигархическими национальными кланами. В Карачаево-Черкессии практически безраздельно главенствующим является карачаевский клан Каитовых-Батдыевых. Более того, в КЧР посты главы республики, главы правительства и председателя Народного Собрания поделены между карачаевцами, черкесами и русскими соответственно. В Кабардино-Балкарии «рулят» местным бизнесом и занимают важнейшие государственные посты несколько десятков фамильных кланов: Фировы, Бифовы, Ацкановы, Геккиевы, Каноковы и т.д. В Северной Осетии самым влиятельным является клан Мамсурова, бывшего президента Северной Осетии-Алании и нынешнего члена Совета Федерации Федерального собрания Российской Федерации. В Ингушетии долгое время главным было родовое и бизнес окружение бывшего президента Евкурова, сейчас на авансцену вышел нынешний президент Калиматов, который, хоть и принадлежит к уважаемому тейпу Кокурхой, «равноудален» от противоборствующих группировок. Тем не менее социально-политическая обстановка в республике значительно лучше не стала. В Дагестане ситуация в силу существования 14 титульных наций намного более сложная, однако можно проследить следующую закономерность: коррупционная проблема всегда была актуальной при каждом президенте (главе) республики.

В-четвертых, происходили конфликты между населением одной республики и правительством другой. Ярким примером служат события осени-зимы 2018 г., когда ингушские активисты массово протестовали против Соглашения о закреплении границы между Ингушетией и Чечней, по которому часть Сунженского района Ингушетии передавалась Чечне. По итогу Соглашение было ратифицировано, а митинги были разогнаны.

Что касается исламского фактора, то нужно признать, что он пока играет менее значительную роль, чем национальный вопрос. Достаточно сказать, что во времена осетино-ингушского конфликта 1992 г. осетины-мусульмане в целом поддерживали осетин из Пригородного района. Однако укоренение ислама в повседневной жизни коренных наций Северного Кавказа продолжается. Показательно, что наименее религиозными являются в целом люди преклонного возраста, а наиболее — поколение 70-80-х гг. и последующие. Более того, салафизм и идеи сепаратизма, к сожалению, искоренены полностью отнюдь не были. Данные деструктивные мысли в основном высказывают националисты и радикалы в эмиграции, вроде господ Тумсо Абдурахманова и Абу Умара Саситлинского, и их политический вес является крайне высоким.

Подводя итог, нужно кратко сказать про коммунистическое и рабочее движение на Северном Кавказе. Аутсайдерами с этой точки зрения являются Чечня и Ингушетия, где рабочая протестная и коммунистическая работа находятся в упадке, идеи марксизма-ленинизма среди вайнахов очень слабо распространены. Северная Осетия, Карачаево-Черкессия и Кабардино-Балкария, хоть и менее подвержены влиянию религиозных предрассудков, также похвастаться крупными успешными забастовками и акциями протеста пролетариата не могут. Рабочее и коммунистическое движение наиболее развито в Дагестане, хотя и оно находится скорее в зачаточном состоянии. Трудящимся Дагестана, как и пролетариям других северокавказских республик России, несмотря на некоторые достижения, предстоит гигантская работа по отстаиванию собственных классовых интересов против гнета капитала и против буржуазного национализма.

Важнейшей задачей кавказских марксистов является пропаганда пролетарского интернационализма через вскрытие коренных противоречий капитализма и доказательство того тезиса, что, невзирая на национальность, у рабочих имеется лишь один враг – буржуазия, которая беспощадно эксплуатирует рабочих любой национальности и любой религии. Условный балкарский пролетарий имеет гораздо больше общего с кабардинским рабочим, чем с балкарским буржуем. В то время как северокавказские буржуи объединяются в замкнутые семейные кланы и подобно животным соперничают друг с другом за влияние и силу, а на трудящихся они плевали, северокавказские трудящиеся действительно способны объединиться и сказать твердое «Нет!» разгулу национализма и исламизма и твердое «Да!» освобождению рабочего класса!

*запрещенная на территории Российской Федерации террористическая органаизация

Источники:

1. Е.А. Гунаев. Итоги политики коренизации на Северном Кавказе к середине 1930-х – началу 1940-х гг. // История, этнология и археология. Новейшая история. №3. 2021.
2. В.Г. Шнайдер. Советское нациестроительство на Северном Кавказе (1917 - конец 1950-х гг.): закономерности и противоречия. Армавир: Риц Агпу, 2007.
3. А.Х. Боров. Проблемы социальнокультурной модернизации Северного Кавказа: советский опыт // Известия Самарского научного центра РАН. 2010. №2.
4. Ярлыкапов А.А., Адиев А.З. Ислам на Северном Кавказе: реисламизация, мозаизация, проблема «традиционности» // Исламоведение. 2021. Т. 12, № 4.
5. https://life.ru/p/987236
6. П.М. Полян. Не по своей воле… История и география принудительных миграций в СССР. — М.: О.Г.И. — Мемориал, 2001
7. А.Н. Такова. Ключевые аспекты основных этнических проблем двухсубъектных республик Северного Кавказа (Кабардино-Балкария и Карачаево-Черкесия) на постсоветском этапе развития // Манускрипт. 2018. №11-2 (97).
8. https://riarating.ru/regions/20211109/630212043.html
9. https://kavkaz.rbc.ru/kavkaz/01/11/2021/617fc0089a79476244929144
10. Северный Кавказ: сложности интеграции (I), этничность и конфликт. Доклад Кризисной группы (Европа). № 220. 2012.