Об истории и ее фальсификаторах

Содержание

• Введение
• I. Глубокие корни буржуазной идеологии
• II. «Объективирование» идеи
• III. Моральное угнетение рабочего класса
• Заключение
• Источники

Введение

Адекватный человек, услышав информацию о тайных документах, хранящихся в подземных комплексах Берлина в личном сейфе Гитлера, Кеннеди, да хоть Ивана IV Грозного, обычно воспримет это как нечто, связанное с телеканалом «РенТВ», где день ото дня продвигаются разного рода конспирологические теории. Отношение к подобным вещам сейчас, в общем, нейтральное – разве что они высмеиваются, но без серьезных претензий. Это касается и «математических методов» в истории, и ядерной войны XIX века, и лингвистических перлов Михаила Задорнова. В сознании адекватного взрослого человека все это – конспирология, вымысел.

Так почему же точно такой же миф, такой же конспирологический бред про секретные протоколы к пакту Молотова-Риббентропа настолько распространен в обществе? В идею о заговоре Сталина и Гитлера, Молотова и Риббентропа просто верят, не отдавая себе отчет о происхождении этой информации. В 2019 году фонд «Историческая память» даже опубликовал якобы эти протоколы! И такие люди, как Максим Кац, всерьез двигали в массы идею о подлинности этих протоколов, подобно заговорщикам, доказывающим подлинность плоской Земли или видеозаписи с живыми существами на Марсе.

Но что самое забавное – пока либеральная буржуазия настаивает на позиции коварных злодеев Сталина и Гитлера, приравнивая двух этих исторических личностей, левацкая общественность, как и в случае с репрессиями 1937-1938 годов, ничего не противопоставляет байке о тайнах Сталина, но с умным видом заявляет: «А что в этом плохого? Это вынужденная мера!» И практически никто не оспаривает подлинность самих документов! Потому что сами леваки являются проводниками буржуазной идеологии в рабочем классе, разлагают его идейно-теоретическое и организационное единство.

Стоит отметить несколько важных моментов, прежде чем мы перейдем к исследованию.

Во-первых, всякие суждения о «секретных протоколах» подразумевают под собой «злодейства» СССР, нарушение ленинских принципов и вообще непорядочность в международных отношениях, проявленную советским руководством. Это, конечно, требует зациклиться не столько на самих «протоколах», сколько на вопросах правильности/неправильности «аннексии» Восточной Польши и Прибалтийских стран Советским союзом в 1939-1940 гг., однако это уже другая тема и другой предмет исследования.

Во-вторых, разоблачить миф о «тайнах Атлантиды» или о существовании бога невозможно «онтологическим» путем. Опровергнуть в глазах верующего существование Атлантиды, бога, секретных протоколов к пакту Молотова-Риббентропа невозможно уже по той причине, что нет никаких материальных следов их существования. В этих случаях работает исключительно слепая вера, где почему-то считается, что неопроверженное есть неопровержимое, что недоказанная фальсификация равносильна доказанной подлинности.

В-третьих, технически невозможно проработать с самими этими протоколами по двум причинам. Первая, субъективная – у нас нет доступа к данным документам и возможности назначить полноценную экспертизу, доверив ее профессионалам. Вторая, объективная – как правило, для доказательства фальсификации документа, подписи в нем, назначается почерковедческая, техническая, автороведческая экспертиза и вместе с этим изымаются образцы почерка, подписей от разных людей, в том числе подписи с подражанием той, что поставлена в спорном документе. Однако люди, которые могли поставить подобные подписи в сфабрикованных документах, достоверно не установлены, а «подписанты» (Молотов и Риббентроп) уже мертвы.

Все это превратило бы исследование в погоню за неизвестными лицами. Но мы пойдем иным путем. Разоблачение религии сокрыто в разоблачении ее истории. Таким же образом изобличение мифа может идти лишь по историческому пути его образования. Если доказано, что человек сотворил в своем сознании Бога, так же будет раскрыто, каким образом человек сотворил очередной идол разума про СССР.

I. Глубокие корни буржуазной идеологии

Исследуя «секретные протоколы» к пакту Молотова-Риббентропа, нам следует начинать с того же, с чего начала сама их история. А первым таким историческм фактом является публикация желтенького журналиста Анри Рюффена 28 ноября 1939 года в агентстве «Гавас», где он изложил речь Сталина с секретного заседания Политбюро ЦК ВКП(б), якобы имевшую место 19 августа 1939 года, незадолго до подписания пакта о ненападении. В этой речи Сталин якобы прямо высказывал мысль о разделении сфер влияния в Восточной Европе. Этот исторический пример хорош тем, что это наименее развитая форма буржуазного мифа, разоблачение которого проделать весьма легко, зная хотя бы тот факт, что Анри Рюффен ссылался на «надежный источник», не называя его, и понимая, что никак речи с секретного заседания Политбюро западный журналист заполучить не мог.

За этой самой простой формой мифа скрывается наиболее абстрактное и общее отношение, с которого начинает буржуазная идеология – отношение стремящейся обмануть буржуазии и обманываемого пролетариата. Такого, собственно говоря, противоречие, из которого развивается и далее буржуазная идеология. Каким же образом это происходит? Для этого рассмотрим каждую сторону отношения в отдельности.

1. Идейное противостояние между буржуазией и пролетариатом является превращенной формой капиталистических производственных отношений, исходит из противоположности буржуазии и пролетариата. Буржуазия, поскольку она эксплуатирует и подавляет рабочий класс, прибегает к тем или иным методам эксплуатации и принуждения – экономическим, политическим и теоретическим. Последний метод, в свою очередь, заключается так или иначе в обмане рабочих в целях их дезорганизации и идейного разобщения. Буржуазия стремится навязать рабочему классу идеологическое мировоззрение, отвлекающее его от борьбы за свое освобождение.

2. В свою очередь, пролетариат, будучи революционным классом капитализма, в связи с развитием производительных сил и закономерным повышением уровня образованности рабочих, стремится к научному познанию окружающего мира и, в частности, общественных отношений, что он и противопоставляет буржуазии и ее идеологическому мировоззрению. Однако, поскольку пролетариат является классом капитализма, он весьма восприимчив к идеологическому обману буржуазии, чему способствует определенный уровень развития производительных сил.

Эта противоположность является следствием основного противоречия капитализма – между общественным характером производства и частным характером присвоения, – а если говорить точнее, развивающимися производительными силами общества, вызывающими реальную потребность в научном понимании мира, и тормозящими это развитие капиталистическими производственными отношениями. Оно может иметь две формы – 1) когда господствует буржуазия и ее идеология и 2) когда господствует пролетариат и его научное мировоззрение. Стоит отметить, что в конкретно-исторических обстоятельствах 1939-1941 годов мы имеем дело уже именно с империалистическими странами, в которых основное противоречие капитализма развито в три противоречия империализма:

1. Противоречие между финансовой олигархией и рабочим классом.

2. Противоречие между метрополией и колониями.

3. Противоречие между империалистическими странами.

Таковы были ключевые противоречия империализма с момента его появления. Их развитие повлекло за собой наступление общего кризиса капитализма, который ярко проявил себя с началом Первой империалистической мировой войны. В результате нее в России произошла пролетарская революция 1917 года, а в Европе при активнейшем участии социал-демократии (леваков) выступления рабочего класса потерпели поражения (Баварская Советская республика, Венгрия, Польша, Италия и др.).

Вырывание 1/6 части суши из-под власти империалистов в результате революции в России существенно обострило эти противоречия, поскольку избыточный капитал империалистических государств не мог более нормально вывозиться на огромные пространства освобожденной России – лишь с некоторыми ограничениями, в силу периода НЭП (пролетарского государственно-монополистического капитализма) в СССР, происходит некоторый вывоз капитала на земли, принадлежащие рабочему классу, однако этот вывоз не спасал капитализм от разрастания общего кризиса, ведь по итогам мировой войны в самых развитых империалистических странах происходила колоссальная недогрузка производственного аппарата, основной капитал не замещался и не мог быть замещен, как это обычно происходило после экономического спада, развернулся аграрный кризис. Расширение производства в таких условиях либо вообще не происходило, либо происходило очень медленно, пока капитализм не подошел вплотную к самому ужасному в его истории экономическому кризису 1929-1933 годов.

Всякий кризис обостряет противоречие между буржуазией и пролетариатом, которые выражают основное противоречие капитализма – между общественным характером производства и частным характером присвоения. Такое обострение приводит к революционной ситуации в Европе после мировой войны, в 1920-е годы и в условиях кризиса 1929-1933 годов, вместе с этим ослабляя буржуазию, которая более не могла управлять старыми демократическими методами, что приводит к появлению фашистских политических режимов в ряде стран – таких как Италия, Польша, Турция, Германия, Прибалтика, Венгрия, Румыния, а позднее Испания, Португалия и Греция.

Но и в буржуазно-демократических странах шла отчаянная борьба (фашисты Жак Дорио во Франции и Освальд Мосли в Англии), шедшая по пути организации единого народного фронта на базе единого фронта рабочих. Этот фронт был враждебен как фашистам, так и буржуазной демократии – и те, и другие стремились задавить выступления коммунистов в своих странах, смыкаясь на этом поприще с фашизмом. Давление, оказываемое на коммунистов, имело не только политический, но и идейно-теоретический характер – подобно тому, как пропаганда Геббельса рисовала Советский Союз немецкому солдату, пропаганда французов, англичан и американцев создавала столь же отдаленный от реальности образ СССР для собственных рабочих. Так возникают целые антикоммунистические труды по типу «Reverrons-nous la guerre? Une enquete intemationale» небезызвестного нам Анри Рюффена (1925 год), о котором мы еще поговорим позднее; происходит антисоветская пропаганда в культуре: карикатуры, художественные произведения Замятина, Оруэлла и Уэллса; социал-демократами искажается марксистская теория: «теории» хозяйственного и организованного капитализма, государственного капитализма, мирного перерастания в социализм; разрастаются антисоветские политические агитки про репрессии, гонения верующих, позднее про депортации народов и пр.

То же касается США, которые во второй половине 1940-ых начнут политику маккартизма, в связи с которой будет развернута внутренняя и внешняя борьба с коммунистами, фашистами и вообще радикалами.

Таким образом, в рамках классовой борьбы и обостряющихся противоречий империализма буржуазия стремится законсервировать сознание рабочих, отвлечь его от развития научного мировоззрения и увести в сторону той или иной идеологии. У нее в распоряжении есть огромные экономические ресурсы (типографии, агентства, образование, искусство и т.д.) для обмана рабочих, тогда как пролетарии всего этого лишены. Это значительно облегчает дело обмана рабочего класса, поскольку проверяемость информации на тот период, когда развитие производительных сил не позволяло еще овладевать большим объемом информации со всего мира, была практически недоступна рабочим. Соответственно, обман происходит в силу, во-первых, господства буржуазии и, во-вторых, невысокого уровня развития производительных сил, в связи с чем сам рабочий класс оказывается вполне восприимчив к этому обману.

Но, хотя обманывает и буржуазия, непосредственно эту функцию выполняют отдельные люди, являющиеся носителями мировоззрения того или другого класса. Мы имеем, с одной стороны, капиталистов, которые владеют непосредственно типографиями, журналистскими изданиями и пр., а с другой стороны, идеологов, непосредственно создающих в этих условиях средства одурачивания рабочих. Таким образом, мы имеем дело с целым капиталистическим аппаратом идеологов, занимающихся умственным трудом в пользу буржуазии. Но, поскольку сам этот аппарат является капиталистом (причем не единым, а раздробленным), мы здесь имеем также противоречие между капиталистами в их идеологической борьбе друг с другом. Если определяющим отношением является отношение стремящейся обмануть буржуазии и обманываемого ей рабочего класса, то производным из него является отношение между обманывающими рабочий класс капиталистами, в котором они конкурируют друг с другом за господство тех или иных идей в обществе (т.е. по сути за то, кто эффективнее обманет трудящихся).

Далее мы наконец можем рассмотреть другие условия, при которых господствующим классом выступает пролетариат, а подчиняющимся буржуазия. Здесь уже рабочий класс, организованный в государство, совокупно владеет всеми средствами массовой информации и соответственно аппаратом пропаганды и просвещения (на 1939 год в СССР именно так и было). Однако непосредственно выполняют функции в этом аппарате, т.е. занимаются умственным трудом, такие же люди, обладающие определенной классовой принадлежностью. Здесь мы также должны учитывать, что пролетарская диктатура в период перехода от капитализма к социализму имеет двойственную природу – с одной стороны, это выраженная в системе советов власть рабочего класса, с другой же стороны, сохранение капиталистического управления. В последнем именно и находились средства пропаганды, а непосредственным управляющим ими в указанный период являлась передовая часть рабочего класса – его партия.

Однако и партия в связи с двойственным характером указанного периода состояла не сплошь из сознательных рабочих. К ней неизбежно примешивались сознательные капиталисты, которые занимали места в том числе в аппарате пропаганды. Этим именно обусловлены те идеологические извращения марксизма, совершаемые деборинцами, Островитяновым и пр. сознательными буржуа. С одной стороны, партия направляла аппарат пропаганды по линии общего и политического просвещения рабочих, с другой стороны, буржуазия в рамках этого аппарата, преследуя собственные буржуазные интересы, препятствовала осуществлению прямой линии партии.

Наконец, мы восходим к новому, более развитому отношению между пролетариатом и буржуазией, которое можно выразить в понятии борьбы двух систем, или, если его раскрыть, отношение страны диктатуры пролетариата и капиталистического окружения, стран диктатуры буржуазии. Это отношение было решающим в определении международной политики Советского союза.

На конкретно-историческом материале мы видим, что:

во-первых, обострилось противоречие между финансовой олигархией и пролетариатом в европейских странах и вместе с тем обострились отношения империалистических стран с Советским союзом, который являлся маяком для рабочих всего мира, примером успешной борьбы. Это ужесточало капиталистическое окружение, в котором рабочий класс России находился с самого начала Октябрьской революции, и в то же время создавало потребность у империалистов демократических стран вести, в частности, идейно-теоретическую борьбу против рабочих своих государств.

«Капиталистическое окружение – это значит, что имеется одна страна, Советский Союз, которая установила у себя социалистические порядки, и имеется, кроме того, много стран – буржуазные страны, которые продолжают вести капиталистический образ жизни и которые окружают Советский Союз, выжидая случая для того, чтобы напасть на него, разбить его или, во всяком случае – подорвать его мощь и ослабить его.

…он именно и определяет основу взаимоотношений между капиталистическим окружением и Советским Союзом» [1].

во-вторых, обострилось противоречие между империалистическими государствами, что привело к расширению военного производства, взаимного шпионажа, международной экономической, политической и идеологической борьбы между ними.

«Наивные люди могут подумать, что между ними (прим.ред. – капиталистическими странами) существуют исключительно добрые отношения, как между государствами однотипными… На самом деле отношения между ними более чем далеки от добрососедских отношений. Доказано, как дважды два четыре, что буржуазные государства засылают друг к другу в тыл своих шпионов, вредителей, диверсантов, а иногда и убийц, дают им задание внедриться в учреждения и предприятия этих государств, создать там свою сеть и “в случае необходимости” – взорвать их тылы, чтобы ослабить их и подорвать их мощь.

Таков закон взаимоотношений между буржуазными государствами» [1].

Эту простую истину прекрасно понимали большевики, авангард пролетариата в России. И политическая линия, связанная с лавированием Советского союза между противоречивыми отношениями буржуазных стран, является прямым продолжением ленинских принципов в дипломатии, проявивших себя еще в момент заключения договора с Германией в Рапалло.

«Вот почему мы говорим себе, если крайняя военная партия может с минуты на минуту победить любую империалистическую коалицию и создать новую неожиданную империалистическую коалицию против нас, мы во всяком случае этого дела не облегчим. Если они двинутся на нас, - да, мы теперь оборонцы, - мы сделаем все, что от нас зависит, все, что способна дипломатическая тактика сделать, сделаем все, чтобы этот момент оттянуть, сделаем все, чтобы та короткая и непрочная передышка, которую мы получили в марте, чтобы она стала более долгой, потому что твердо убеждены, что имеем за собой десятки миллионов рабочих и крестьян, знающих, что они черпают с каждой неделей, тем более с каждым месяцем этой передышки, новую силу, что они укрепляют Советскую власть, что они создают из нее нечто прочное и незыблемое, что они вносят новый дух и после истощения и усталости от изнурительной реакционной войны создадут состояние твердости и готовности идти на последний и решительный бой, когда на социалистическую Советскую республику обрушится внешняя сила» [2].

И еще:

«Если, памятуя это, мы бросим общий взгляд на прожитые три года, с точки зрения международного положения Советской республики, то станет ясно, что мы могли продержаться и могли победить неслыханно могущественный союз держав Антанты, поддерживаемый нашими белогвардейцами, только потому, что никакого единства между этими державами не было. Мы могли побеждать до сих пор только благодаря глубочайшим раздорам среди империалистических держав и только благодаря тому, что эти раздоры не были случайными партийными внутренними раздорами, а что это глубочайшая неискоренимая рознь экономических интересов между империалистическими странами, которые, стоя на почве частной собственности на землю и капитал, не могут не вести той хищнической политики, при которой попытки соединения их сил против Советской власти оказались пустыми» [3].

Из всего этого явствует, что внешняя политика победившего в одной стране пролетариата, даже когда он имеет некоторую поддержку рабочих других стран в связи с их революционными выступлениями, обязана «играть» между коренными противоречиями между империалистами. И на момент второй половины 1930-ых для советского руководства была самоочевидной необходимость извлечь выгоду из обостряющегося противоречия между германским фашизмом и англо-французскими буржуазными демократиями; между японским фашизмом и американской буржуазной демократией в борьбе за господство в Тихом океане.

Этим именно и обосновывалась внешняя политика Советского союза в 1920-е и в 1930-е годы. Но и империалистические страны не сидели сложа руки. Их внешняя политика во второй половине 1930-ых годов была направлена, прежде всего, на попытку «умиротворения» Германии путем территориальных уступок в виде Чехословакии, Австрии. Такая политика была сопряжена с сильными экономическими связями между финансовыми капиталами демократических и фашистских стран. Военная и промышленная мощь и тех, и других государств значительно выросла в 1930-е годы, что могло означать лишь одно – капитал готовится к войне. Но вот политическое направление буржуазно-демократических стран очевидно шло по линии перенаправления агрессии фашистской Германии на Восток – как раз в целях освобождения 1/6 части суши от занавеса, преграждавшего свободный вывоз капитала на огромные пространства России.

Мы можем увидеть, в какой узел завязались противоречия между империалистическими странами в 1930-е годы. С одной стороны, мы имеем заключенный в 1936 году между Германией и Японией «антикоминетрновский пакт», тяготение всех капиталистических стран (и фашистских, и демократических) к борьбе с коммунизмом, что означало развитие первого противоречия. С другой стороны – борьба между Японией и США за господство в Тихом океане, имевшие место еще в период Первой мировой войны, борьба между фашистской Германией и демократическими Англией и Францией в борьбе за передел мира, наконец, противоречия между самими фашистскими странами (Германия и Польша, когда последняя тяготела к союзу с буржуазными демократиями запада), что означало развитие противоречия между империалистическими странами.

Схватившись за последнее противоречие, советская дипломатия производит свою сложную игру:

• польско-советский договор о ненападении 1932 года;
• договор о ненападении и мирном урегулировании конфликтов между Финляндией и Советским союзом 1932 года;
• договор о взаимной помощи СССР и Чехословакии 1935 года;
• советско-японский договор о взаимном нейтралитете 1941 года и др.

Наконец, самым известным из таких договоров явился подписанный между Германией и СССР 23 августа 1939 года договор о ненападении, который больше известен под именем пакта Молотова-Риббентропа. На третьем заседании четвертой внеочередной сессии Верховного совета СССР 31 августа 1939 года этот договор был ратифицирован, т.е. принят голосованием избранных трудящимися депутатов Совета [4].

Но заключение всех этих договоров, включая последний, не могло не повлечь за собой новое обострение всех противоречий империализма. В этих исторических условиях – в условиях борьбы двух систем – общий вектор обмана рабочего класса принимает новую форму. Ранее это были уверения в вечности капитализма, в его справедливости, в возможности исправить капитализм капиталистическими методами и т.п. Теперь же буржуазная идеология стала искажать реальную диктатуру пролетариата. Борьба с пролетарской диктатурой в идеологическом смысле шла по пути очернения, оболгания ее в глазах рабочих других стран – например, путем сравнения СССР и фашистской Германии (в интересах буржуазно-демократических политических режимов), либо путем выдумывания массовости политических репрессий 1937-1938 гг. и других мифов. И эта борьба против пролетарской диктатуры, поскольку в период строительства социализма она выражается авангардом рабочего класса, его вождями, так или иначе должна была принять и приняла форму борьбы с вождями пролетариата – в т.ч. со Сталиным и Молотовым.

Этим именно и обусловлено появление мифа о речи Сталина на секретном заседании Политбюро 19 августа 1939 года, как, впрочем, и дальнейшее развитие буржуазной идеологии о Советском союзе. Классовый характер реакции на этот договор можно проследить даже в самом СССР по сводкам НКВД, которые имеются в хранилище исторических материалов на сайте istmat.ru:

«Большинство трудящихся Краснодарского края продолжает положительно рассматривать советско-германский пакт и одобряет действия Советского правительства.

Заключение пакта является событием огромной важности, поднимающей престиж СССР. Пакт — есть удар по нынешней политике Англии и Франции, политике натравливания Германии на СССР. Он в известной степени заглушит очаг войны против СССР на Западе. Заключение советско-германского пакта — есть крупнейшая победа советской дипломатии, в результате которой разрушен антикоминтерновский пакт. (Работник краевой газеты «Большевик» — Кубарев, студент 5-го курса КИВИВ* — Солонский, работники Консервтреста — Илюхин, Сухов и другие.) Раз при заключении договора участвовал тов. Сталин, значит, дело это прочное и верное. Фашистам, конечно, доверяться нельзя, и Советское правительство, безусловно, это учитывает. (Бухгалтер Брынзотреста — Малюгин, зав. производством артели «Красный труд» и другие.)

Наряду с этим некоторые учетники высказывают сожаление о заключении пакта, т.к. он на несколько лет отсрочил начало и разворот военных действий Германии против СССР. Ассистент КХИТИ Белобородов по этому поводу заявил: «До соглашения возможно было ожидать скорой войны с Германией, что привело бы к уничтожению существующего в СССР строя. Теперь же война оттянута на неопределенное время, положение Советской власти и партии укрепилось». Высказывая сожаление по поводу оттяжки военных действий Германии против СССР, быв. белый офицер Кусков Н.А. говорил: «В экономическом отношении от заключения пакта мы ничего не выиграли, оттянули войну, а ее наши должно быть здорово боятся, т.к. с началом военных действий многим надо выдавать винтовки, а это ведь страшно». Он же восхвалял Риббентропа и высказывал к.-р. клевету по адресу тт. Сталина и Молотова.

В ряде станиц Кубани антисоветски настроенная часть казачества восхваляет действия Гитлера и возводит к.-р. клевету по адресу руководителей ВКП(б) и Советского правительства. Казак ст. Казанской Кропоткинского района Иващенко Д.Д. после появления в печати текста советско-германского пакта о ненападении заявлял, что: «Договор — чепуха! Германия отвлекает внимание Советского Союза для того, чтобы мы ослабили охрану западных границ и развязали ей руки для нападения на СССР». Казачка г. Кропоткина Вихт Агата: «Я вам по секрету скажу, что СССР находится при пиковом интересе, теперь Германия заберет у нас все продукты, мы обречены на голод. 3-я пятилетка дала нам поголовные аресты, а 4-я пятилетка даст поголовную смерть» [5].

Таких сводок и докладов НКВД было достаточно много в сентябре 1939 года, но уже по одному этому документу можно сделать следующие выводы:

Во-первых, что рабочие и колхозники прекрасно осознают, что договор с Германией носит временный характер и что Германии доверять нельзя, осознают, что и Советское руководство отдает себе отчет в этой простой истине, осознают, наконец, смысл и значение этого договора для международного революционного движения и собственной страны.

Во-вторых, что откровенные контрреволюционные элементы в СССР (бывшие белогвардейцы, кулаки и Ко) приписывают Советскому руководству несвойственные ему верхоглядство и наивность, а также страх перед войной с Германией, поскольку это угрожает существованию советского строя, и даже выражают надежду на то, что эта война положит конец ненавистному им строю. В этом проявляются конкретные классовые интересы буржуазии и мелкой буржуазии, которые создают такие идеи, которые им выгодны в конкретных исторических условиях. Сейчас такие же лица утверждают о том, что не важно, какая у тебя страна, нужно ее защищать. Тогда они этой идеи придерживались далеко не в массовом числе. Таким образом, те мысли, которые рождает буржуазия, напрямую исходят из условий ее материальной жизни и составляют фронт капитала в его идейно-теоретической борьбе против трудящихся.

Что договор о ненападении позволял именно «играть» на противоречиях между империалистическими странами, понятно по тому факту, что инициатором его подписания стала сама Германия, поставленная в тупик отношениями с Польшей, Францией и Англией – она не готова была вновь воевать на два фронта и рассчитывала избежать серьезного вмешательства одновременно на западе и на востоке со стороны СССР. Кроме того, одним из последствий заключения этого договора стало фактические разрушение антикоминтерновского пакта, что облегчило деятельность коммунистических партий. В сентябре 1940 года его действие было приостановлено трехсторонним пактом, в котором главной угрозой были объявлены Соединенные Штаты Америки.

Англия и Франция, столкнувшись с таким поворотом событий, оказались поставлены перед фактом – фракции «миротворцев» уже не имели такой силы и новый Мюнхенский сговор они провернуть не могли, при этом они уже взяли на себя обязательства по оказанию поддержки Польше, которая была на грани войны с Германией. Таким образом, начал разворачиваться крупный европейский военный конфликт, империалистические правительства загнали себя в тупик системой взаимных обязательств, «вынужденные» вновь гнать рабочий класс на бойню за свои шкурные интересы, но эта война пока не затронула восток, позволив тем самым Советскому союзу продолжить развитие производства, прежде всего, военной промышленности.

В связи с этим рабочий класс буржуазно-демократических стран вступал во все более отчаянную борьбу, однако для противостояния ему буржуазия в этих странах все еще могла пользоваться старым проверенным средством обмана, разлагающего влияния через рабочую аристократию и социал-демократические партии. Именно эта политика породила не один идол разума про Советский союз. Но она смыкалась и с более радикальной политикой – например, запретом коммунистической партии Франции, поддержавшей заключение договора о ненападении между СССР и Германией.

Заключение одного единственного договора перерубило сложившиеся противоречия – Германия обернулась в сторону войны с Англией и Францией, Япония освободилась для открытого конфликта с США и другими странами в их колониальных владениях за господство в Тихом океане. Следовательно, цель Советской дипломатии была достигнута, а у враждебных капиталистических стран возникло еще больше поводов вести борьбу против СССР – ведь их рабочий класс, вынужденный гибнуть на фронтах, положительно воспринял победу советской дипломатии, увидел в стране Советов подлинного миротворца в противовес своим правительствам, разжигавшим еще большую войну в Европе. Это явилось причиной начала нового витка антисоветской пропаганды, породившей немало мифов – в том числе, миф про секретные протоколы. Этот виток мог совершиться только в тех конкретно-исторических условиях, давших отдельный повод для фальсификации истории, результатом которой стало обособление самой идеи «секретных протоколов» от ее изначального общественного содержания. Эта идея получила самостоятельную жизнь в сознании буржуазных идеологов, которые и продолжили ее «объективирование» в общественном сознании.

II. «Объективирование» идеи

Первые ростки истории о том, что к пакту Молотова-Риббентропа, который так позитивно восприняли рабочие всех стран, возникли, как уже указывалось, в том же 1939 году. Среди таких «ростков» можно обнаружить и подобранные задним числом персонажи вроде переводчика Владимира Павлова, якобы присутствовавшего при переговорах между Молотовым и Риббентропом и указавшего в своих воспоминаниях, что там неформально обсуждали вопрос разделения сфер влияния; Чарльза Боулена, будущего сотрудника Госдепартамента США, находившегося в августе 1939 года в Москве. Он якобы услышал от немецкого дипломата Ганса фон Херварта 24 августа 1939 о наличии секретных протоколов, о чем незамедлительно доложил президенту Рузвельту. Предположим, что такой «секретный протокол» существовал. В таком случае, получается, что немецкий дипломат являлся откровенным американским шпионом, каким-то образом узнавшим подробности переговоров между советской и германской стороной, не присутствуя на них. Это допущение вынуждает предположить, что Риббентроп «любил поговорить» о тонкостях своей работы – ужасный непрофессионализм для дипломата, представляющего целую страну в наиболее важных международных переговорах. В свою очередь, это означает, что в Германии к секретности таких важных документов относились спустя рукава, что не соответствует действительности – поскольку всякая тайная дипломатия империалистов и, в частности, Германии, всегда сопровождалась соответствующим ей уровнем секретности.

Наибольший резонанс в тот период вызвала уже упомянутая публикация журналиста Анри Рюффена, поскольку она в принципе была первой в истории публикацией на эту тему. Его характеристика как антикоммуниста позволяет предположить, что и в этом случае он действовал как сознательный представитель буржуазии. 28 ноября 1939 года в агентстве «Гавас» этим человеком была опубликована новость о некой речи Сталина 19 августа 1939 года на собрании Политбюро ЦК ВКП(б), в которой он якобы указывал на подготовку к договору с Германией и разделение сфер влияния в Восточной Европе [6]. Узнал он об этой речи из «надежного источника», который рассекретить не пожелал, что уже ставит под сомнение подлинность речи.

Причем 30 ноября 1939 года Сталин якобы дал ответ редактору газеты «Правда», упомянувшему об этой публикации Рюффена. Однако, если мы взглянем на архив этой газеты, то не увидим там никакого подобного ответа [7]. Более того, основные новости газетных публикаций СССР того периода касались разворачивавшейся советско-финской войны и не обращали внимания на вбросы мелких журналистов-антикоммунистов.

Этот «ответ Сталина» впервые появился только в крайне сомнительном 14 томе Сочинений Сталина, опубликованном «Рабочим университетом им. И.Б. Хлебникова». Изданные этим «университетом» т.т. 14-18 сочинений Сталина недостоверны, имеют под собой крайне слабую источниковую базу, на что им указывали даже другие леваки [8]. Единственная якобы газета, где был опубликован «ответ Сталина» была обнаружена в «Российском историческом обществе» под таким же сомнительным источником [9].

Проблему речи Сталина 19 августа 1939 года и публикации Анри Рюффена 28 ноября 1939 года поднимали уже неоднократно. Так, например, в 1958 году вышло исследование Йеккеля [10], а значительно позднее, уже в нашей современности, вышла статья С.З. Случ [11].

В своих работах они показали, что же происходило с этой «речью Сталина», как ее использовали и желтая пресса, и затем вишистское правительство Франции. Именно там можно обнаружить текст самой публикации:

«Агентство Гавас получило из Москвы (через Женеву) от источника, который оно рассматривает как достойный абсолютного доверия, следующие сведения о заседании Политбюро, проведенного по инициативе Сталина 19 августа в 10 часов вечера, вскоре после которого СССР подписал известное политическое соглашение с рейхом: вечером 19 августа члены Политбюро были срочно созваны на секретное заседание, на котором присутствовали также видные лидеры Коминтерна, но только те, кто входил в русскую секцию. Никто из зарубежных коммунистов, даже Димитров — генеральный секретарь Коминтерна, не был приглашен на это заседание, цель которого, не обозначенная в повестке дня, состояла в том, чтобы заслушать доклад Сталина.

«Мир или война.

Этот вопрос вступил в критическую фазу. Его решение целиком и полностью зависит от позиции, которую займет Советский Союз.

Мы совершенно убеждены, что, если мы заключим договор о союзе с Францией и Великобританией, Германия будет вынуждена отказаться от Польши и искать modus vivendi. с западными державами. Таким образом, войны удастся избежать, и тогда последующее развитие событий примет опасный для нас характер.

С другой стороны, если мы примем известное вам предложение Германии о заключении с ней пакта о ненападении, она, несомненно, нападет на Польшу, и тогда вступление Англии и Франции в эту войну станет неизбежным. (1941).

При таких обстоятельствах у нас будут хорошие шансы остаться в стороне от конфликта, и мы сможем, находясь в выгодном положении, выжидать, когда наступит наша очередь. Именно этого требуют наши интересы. (1941), (1942).

Итак, наш выбор ясен: мы должны принять немецкое предложение, а английской и французской делегациям ответить вежливым отказом и отправить их домой.

Нетрудно предвидеть выгоду, которую мы извлечем, действуя подобным образом. Для нас очевидно, что Польша будет разгромлена прежде, чем Англия и Франция смогут прийти ей на помощь. В этом случае Германия передаст нам часть Польши вплоть до подступов Варшавы, включая украинскую Галицию.

Германия предоставит нам полную свободу действий в трех прибалтийских странах. Она не будет препятствовать возвращению России Бессарабии. Она будет готова уступить нам в качестве зоны влияния Румынию, Болгарию и Венгрию.

Остается открытым вопрос о Югославии, решение которого зависит от позиции, которую займет Италия. Если Италия останется на стороне Германии, тогда последняя потребует, чтобы Югославия входила в зону ее влияния, ведь именно через Югославию она получит доступ к Адриатическому морю. Но если Италия не пойдет вместе с Германией, то тогда она за счет Италии получит выход к Адриатическому морю, и в этом случае Югославия перейдет в нашу сферу влияния.

Все это в том случае, если Германия выйдет победительницей из войны. Однако мы должны предвидеть последствия как поражения, так и победы Германии. Рассмотрим вариант, связанный с поражением Германии. (1941). У Англии и Франции будет достаточно сил, чтобы оккупировать Берлин и уничтожить Германию, которой мы вряд ли сможем оказать эффективную помощь.

Поэтому наша цель заключается в том, чтобы Германия как можно дольше смогла вести войну, чтобы уставшие и крайне изнуренные Англия и Франция были не в состоянии разгромить Германию.

Отсюда наша позиция: оставаясь нейтральными, мы помогаем Германии экономически, обеспечивая ее сырьем и продовольствием; однако, само собой разумеется, что наша помощь не должна переходить определенных границ, чтобы не нанести ущерба нашей экономике и не ослабить мощь нашей армии.

В то же время мы должны вести активную коммунистическую пропаганду, особенно в странах англо-французского блока и, прежде всего, во Франции. Мы должны быть готовы к тому, что в этой стране наша (так в тексте. — С.С.) партия во время войны будет вынуждена прекратить легальную деятельность и перейти к нелегальной. Мы знаем, что подобная деятельность требует больших средств, но мы должны без колебаний пойти на эти жертвы. (1942). Если эта подготовительная работа будет тщательно проведена, тогда безопасность Германии будет обеспечена, и она сможет способствовать советизации Франции. (1941). Рассмотрим теперь вторую гипотезу, связанную с победой Германии.

Некоторые считают, что такая возможность представляла бы для нас наибольшую опасность. В этом утверждении есть доля правды, но было бы ошибкой полагать, что эта опасность настолько близка и велика, как некоторые себе это воображают. Если Германия победит, она выйдет из войны слишком истощенной, чтобы воевать с нами в ближайшие десять лет. Ее основной заботой будет наблюдение за побежденными Англией и Францией, чтобы воспрепятствовать их подъему.

С другой стороны, Германия-победительница будет обладать огромными колониями; их эксплуатация и приспособление к немецким порядкам также займут Германию в течение нескольких десятилетий. Очевидно, что Германия будет слишком занята другим, чтобы повернуть против нас. (1941), (1942).

Товарищи, сказал в заключение Сталин, я изложил вам свои соображения. Повторяю, что в ваших (так в тексте. — С.С.) интересах, чтобы война разразилась между рейхом и англо-французским блоком. Для нас очень важно, чтобы эта война длилась как можно дольше, чтобы обе стороны истощили свои силы. Именно по этим причинам мы должны принять предложенный Германией пакт и способствовать тому, чтобы война, если таковая будет объявлена, продлилась как можно дольше. В то же время мы должны усилить экономическую работу в воюющих государствах, чтобы быть хорошо подготовленными к тому моменту, когда война завершится».

Доклад Сталина, выслушанный с благоговейным вниманием, не вызвал никакой дискуссии. Было задано только два малозначительных вопроса, на которые Сталин ответил. Его предложение о согласии на заключение пакта о ненападении с рейхом было принято единогласно. Затем Политбюро приняло решение поручить председателю Коминтерна Мануильскому совместно с секретарем Димитровым под личным руководством Сталина разработать надлежащие инструкции для коммунистической партии за рубежом» [11].

«Более полутора лет никто не вспоминал о «речи Сталина». Однако 22 июня 1941 г. все изменилось, и уже 12 июля 1941 г. бывший женевский корреспондент Гавас Анри Рюффен публикует статью в газете «Journal de Geneve» под заголовком «Два документа». Одним из них был текст «речи Сталина» 19 августа 1939 г. Из публикации Рюффена следовало, что именно он 27 ноября 1939 г. передал агентству Гавас полученный им из не афишируемого источника («secret professionnel») текст «речи Сталина». Причем, представленный им в 1941 г. вариант был дополнен несколькими новыми фразами.

1. «В результате{войны} Западная Европа подвергнется глубокому разрушению».
2. «Диктатура коммунистической партии возможна лишь в результате большой войны…»
3. «В случае поражения Германии, — сказал он, — неизбежно последует ее советизация и создание коммунистического правительства».
4. «Но для этого необходимо, чтобы война продолжалась как можно дольше, и именно в этом направлении должны быть задействованы все наши средства».
5. «Если мы окажемся достаточно ловкими, чтобы извлечь выгоду из развития событий, мы сможем прийти на помощь коммунистической Франции и превратить ее в нашего союзника, равно как и все народы, попавшие под опеку Германии»» [11].

«Следующая версия текста «речи Сталина» появилась в книге французского профессора А. де Ла Праделя «Щупальца марксизма. Возникновение, тактика и действия советской дипломатии 1920–1940», изданной на контролировавшейся режимом Виши территории. В одной из ее глав «Признания Сталина» были помещены уже в основном известные «Документы Рюффена» с предисловием журналиста. Вместе с тем в версии 1942 г. содержалось несколько новых дополнений к уже известным вариантам.

1. «Опыт последних двадцати лет ясно доказывает, что в мирное время в Европе не может быть коммунистического движения достаточно сильного, чтобы взять власть. Такое движение и, следовательно, сама (диктатура коммунистической партии возможны лишь в результате большой войны. — См. дополнение 1941)».
2. «Мы знаем, что эта деятельность требует больших средств, но мы должны пойти на эти жертвы без колебаний и поручить французским товарищам поставить в числе первоочередных задач подкуп полиции» (дополнение выделено курсивом).
3. «Но нужно быть готовым и к другому: в побежденной Франции неизбежно произойдет коммунистическая революция. Если мы будем достаточно ловкими, чтобы извлечь выгоду из этого обстоятельства, мы сможем прийти на помощь коммунистической Франции и превратить ее в нашего союзника. Нашими союзниками станут также все те народы, которые оказались под опекой (См. дополнение 1941) Германии-победительницы, и перед нами, таким образом, откроется широкое поле деятельности»» [11].

По истории «речи Сталина» прекрасно видно, как она фабриковалась и подстраивалась под меняющиеся интересы французской буржуазии. Так, к 1942 году смысл сталинской речи склонялся уже больше к целенаправленному влиянию СССР на рабочих и коммунистов Франции, акцент переместился теперь на борьбу с коммунистами-партизанами и рабочими. Такие манипуляции документами и фактами истории прекрасно демонстрируют сущность буржуазной пропаганды, ее идейной борьбы против рабочего класса, доказывают, в конце концов, фальсификацию в сообщении агентства «Гавас».

Но вынужденные союзы в войне против фашистской Германии привели к тому, что тему «секретных протоколов», раздела сфер влияния на время отбросили. Так, например, договор Майского-Сикорского восстановил дипломатические отношения СССР и польского правительства в изгнании. Кроме того, после нападения Германии на Советский союз, при условии уже разгромленной Франции, втянувшейся в войну Англии и усугубляющихся противоречий в Тихом океане изменилась и сама международная политическая обстановка – империалисты пошли на тактический союз с рабочими страны Советов в интересах разгрома фашистской Германии.

Более того, они шли на соглашения с авангардом рабочего класса по поводу окончательного решения противоречий на Дальнем Востоке – таковым было соглашение, достигнутое на Ялтинской конференции в 1945 году, которым предусматривалось вступление СССР в войну с Японией через 2-3 месяца после окончания войны в Европе, присоединение к Советскому союзу территорий Южного Сахалина и Курильских островов, сближение советского Китая за счет совместной эксплуатации железных дорог Манчжурии и Восточного Китая, а также «интернационализация внешней Монголии» и преимущества в торговле в порту Дайрен. Тем самым Советский союз вновь выиграл преимущество в новых международных отношениях, но почему-то такое соглашение между США и СССР не послужило поводом для обвинения последнего в развязывании войны, отождествлению его с Соединенными Штатами. Не потому ли, что эти обвинения явились результатом самой американской пропаганды, которая не посмела использовать все факты истории, жалея собственное господство?

И лишь отгремели последние взрывы снарядов, этот вынужденный союз распался. Репутация Советского союза во всем мире многократно выросла на фоне его успеха в империалистической войне, а сила и влияние буржуазных правительств наоборот стремились вниз. На открытый конфликт с победителем фашизма капиталисты при таких обстоятельствах не пошли, поэтому началась продолжительная идейная борьба против коммунизма – подкупами, ложью, фальсификацией, любыми средствами. Эта борьба была частью уже упомянутой ранее политики маккартизма.

После ее начала, в 1948 году Госдепартамент США выпускает брошюру «Nazi-Soviet Relations, 1939-1941», в которой среди прочих содержался секретный протокол к пакту Молотова-Риббентропа на английском языке. Эти «протоколы» были предоставлены американцам немецкими «друзьями». Выдуманная история этих «протоколов» гласит, что они были скопированы на микрофильм, который вывезли в архив в Мюнхен, когда Берлин подвергся бомбардировкам англо-американской авиации и, какая удача! – в ходе бомбардировок оригиналы документов были уничтожены. Немецкие оригиналы этих документов были уничтожены, а антисоветскую брошюру делали именно по копии, вырванной из рук немцев столь сомнительным способом. И какое совпадение! США получает «секретные протоколы», прекрасное средство идейной борьбы против Советского союза, в 1945 году и использует его не при первой возможности (не в 1946, 1947), а в 1948 году. В самой брошюре так и написано в предисловии:

«В 1945 году американская и британская армии захватили эвакуированные из Берлина архивы министерства иностранных дел Германии. Использование архивов в разведывательных целях началось немедленно. Позднее стало очевидно, что документы, касающиеся целей и методов немецкой внешней политики, должны быть опубликованы для просвещения мирового общественного мнения, в том числе и немецкого.

В июне 1946 года Государственный департамент и Министерство иностранных дел Великобритании согласились совместно спонсировать публикацию примерно двадцати томов документов, иллюстрирующих внешнюю политику Германии с 1918 по 1945 год. Впоследствии французское правительство стало стороной этого соглашения. Документы должны были быть напечатаны на оригинальном немецком языке, а наиболее важные также должны были быть напечатаны в английском переводе. Было решено, что отбор и редактирование должны осуществляться на основе высочайшей научной объективности и что для обеспечения авторитетного и научного документального учета внешней политики Германии следует задействовать услуги частных ученых, а также услуги ученых на государственной службе. Каждое правительство оставило за собой право публиковать отдельно любую часть документов.

Государственный департамент решил опубликовать отдельно наиболее значимые документы, касающиеся германо-советских отношений в 1939-1941 годах. Этот сборник был составлен вашингтонскими редакторами документов Рэймондом Джеймсом Зонтагом и Джеймсом Стюартом Бедди при содействии Джин Браунелл Дулани.» [12].

В этот же год Совинформбюро дало ответ на эту брошюру, опубликовав «Фальсификаторов истории» [13]. Эта работа имела скорее просветительский характер – она ярко демонстрировала политику империалистических государств на грани мировой войны, показывала, кто явился действительным разжигателем войны, и, в общем, была хорошим противовесом буржуазной пропаганде конца 1940-ых – т.е. начала эпохи маккартизма.

На тот исторический момент развитие именно этого мифа приостановилось, но параллельно разрабатывалась масса иных идолов, направленных против Советского союза.

Развитие мифа о секретных протоколах в период с 1939 по 1948 гг. наглядно показывает, что первоочередная цель буржуазных идеологов – разложить собственный рабочий класс, а не обвинить в чем-то на международной арене Советский союз, однако уже к 1948 году появилась и побочная задача – создать формальный повод для идеологической борьбы против Советского союза. Вновь «секретные протоколы» всплывут уже в самом Советском союзе много лет спустя, в условиях Перестройки.

III. Моральное угнетение рабочего класса

5 марта 1953 года Советский союз пережил контрреволюционный государственный переворот. С этого времени начался отсчет времени буржуазной диктатуры в СССР, эпоха социал-империализма. Поскольку власть рабочих была устранена, борьба двух систем, обострявшая до предела противоречия империализма раньше, изменила свой характер – теперь эта борьба была выражением противоречия между империалистами.

Так или иначе мифы про СССР в том или ином виде всплывали вновь и вновь и позднее, но, начиная с 1953 года, они носили двоякий характер – с одной стороны, поскольку это идеология, утратившая сознательную связь с реальностью, ее развитие представляет «развитие чистого разума» (выведение идей из предшествующих идей), что обусловило дальнейшее развитие определенного вектора уже появившихся мифов, с другой стороны, в материальном плане борьба двух систем уже была устранена.

Господство же буржуазии в СССР с 1953 года предопределило в том числе и насаждение идеологии, так или иначе очерняющей пролетарскую диктатуру в России. Однако почему обман рабочих в СССР не приобретал настолько широкого размаха вплоть до Перестройки? Для этого вновь нужно обратиться к понятию идеологии – утратившего сознательную связь с реальностью сознания, отражающего эту реальность неверно, в перевернутом виде. Аппарат пропаганды просвещал рабочих в общем и политически на протяжении ряда десятилетий, в то же время на другой стороне фронта и буржуа усваивали себе общую и политическую грамоту марксизма в целях эффективного достижения своих буржуазных целей – это сформировало особенную форму общественного сознания в Советском союзе, когда господствующей идеей становился научный социализм, но в связи с теми же причинами, которые привели к контрреволюции в 1953 году (массовая гибель сознательных пролетариев на фронтах Великой Отечественной войны), этот социализм не осознавался вполне самими рабочими. Таким образом, из средства просвещения пролетариата в 1953 году он превратился в средство одурачивания, превратился в идеологию, в дальнейшем развивающуюся именно идеологически. Это обусловило искажение марксизма, которое было возможно благодаря господству буржуазии и над аппаратом пропаганды, но в то же время не привело к голому отрицанию социализма – главная цель буржуазии здесь состояла именно в обмане рабочего класса, в связи с чем и буржуазная идеология обрела определенную форму, а именно форму социализма. И даже начало Перестройки проходило в этой форме, однако все более обостряющаяся классовая борьба, нарастание противоречий между капиталистами (в том числе с одними из капиталистов – средствами пропаганды) закономерно порождало и идеологическое наступление на диктатуру пролетариата.

Именно таким по характеру было развенчание «культа личности Сталина» в 1956 – политическая антисоветская агитация; и «отмена диктатуры пролетариата» в программе партии в 1961 – теоретическое искажение, обман рабочих. Но советская буржуазия не спешила использовать в идейно-теоретической борьбе все возможные мифы, они копились и увеличивались постепенно, пока Советский союз проигрывал Холодную войну.

Поскольку СССР к 1980-ым был образцовым империалистическим государством, где буржуазия господствовала и подчиняла, а пролетариат угнетался и подчинялся, стало вообще возможным заявить советскому рабочему классу, что его диктатура была преступной. Поскольку к 1985 году окончательно сложились предпосылки для разрушения Советского союза и сплошной реставрации капитализма (поражение в Холодной войне, экономический кризис, нарастающий частно-капиталистический сектор в экономике), постольку сложились и предпосылки для новой формы буржуазной идеологии – прямого нападения на идеи научного социализма в целом и на период пролетарской диктатуры в России, в частности, одним из проявлений которого и стало возникновение вновь в общественном сознании «секретных протоколов» к пакту Молотова-Риббентропа в 1989 году.

И уже лишь с началом Перестройки в 1985 году пропагандистский аппарат буржуа заработал в полную силу благодаря заведующему отделом пропаганды ЦК КПСС – А.Н. Яковлеву. Главный идеолог Перестройки свою линию пропаганды позднее описал так:

«Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом» — по революционаризму вообще. Начался новый виток разоблачения «культа личности Сталина». Но не эмоциональным выкриком, как это сделал Хрущев, а с четким подтекстом: преступник не только Сталин, но и сама система преступна» [14].

Вообще в «Черной книге коммунизма» немало удивительного, проливающего свет на сущность социал-демократии. Вот, например, что еще далее пишет наш идеолог:

«В международном плане он (прим.ред. – большевизм) является явлением одного порядка с германским нацизмом, итальянским фашизмом, испанским франкизмом, полпотовщиной, с современными диктаторскими режимами, каждый имеет свои особенности, но суть остается одной и той же. Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма» [14].

Именно этот человек с 1988 года занимался вопросами сталинских репрессий, был избран в совет народных депутатов, в рамках которого уже в 1989 году занялся «исследованием» договора о ненападении 1939 и его последствий. Тогда «секретные протоколы» всплыли вновь.

Комиссия А.Н. Яковлева скрупулезно проработала с копиями договоров, полученных американцами в 1945 году на микрофильме. То есть комиссией были нарушены основополагающие принципы проведения экспертиз: графологическая, фототехническая и лексическая экспертизы были проведены по копиям документов, потому что оригиналов не существовало. На основании работы комиссии Съезд народных депутатов 24 декабря 1989 года выпустил Постановление о политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении от 1939 года. Вот что в нем написано:

«Съезд считает, что содержание этого договора не расходилось с нормами международного права и договорной практикой государств, принятыми для подобного рода урегулирований. Однако как при заключении договора, так и в процессе его ратификации скрывался тот факт, что одновременно с договором был подписан “секретный дополнительный протокол”, которым размежевывались “сферы интересов” договаривавшихся сторон от Балтийского до Черного моря, от Финляндии до Бессарабии.

Подлинники протокола не обнаружены ни в советских, ни в зарубежных архивах. Однако графологическая, фототехническая и лексическая экспертизы копий, карт и других документов, соответствие последующих событий содержанию протокола подтверждают факт его подписания и существования» [15].

Съезд народных депутатов, опираясь на результаты исследования комиссии, сообщает полную чепуху в официальном государственном документе, вносит идейно-теоретическую борьбу не только в форме политической пропаганды и агитации, но и в форме правовой идеологии. Но что именно заявляет съезд в этом документе? Он заявляет, что подлинников «секретных протоколов» никто не обнаружил. И вместе с этим утверждает, что такие протоколы действительно существовали, имея за собой аргумент уровня – соответствие последующих событий содержанию протокола. Для всякого здравомыслящего человека очевидно отсутствие какой-либо связи между этими двумя фактами – сомнительной подлинностью договоров и соответствием содержанию договора последующих событий.

Для сравнения – давайте возьмем фашистский переворот в Украине в 2014 году, который уже свершился, потом сделаем на какой-нибудь застарелой бумаге документ, в котором набросаем план этого переворота на украинском языке в соответствии с реальными событиями. И вот мы уже получили соответствие документа и событий, но из этого соответствия никак не следует даже то, что этот документ был составлен раньше этих событий! Вот какого уровня аргументов достаточно было социал-демократии для обмана рабочего класса в Перестройку.

А теперь представьте, что этот план переворота, который мы набросали «задним числом», мы теперь сфотографируем, и по копии какой-нибудь «эксперт» проведет лексическую экспертизу, которая позволяет установить, например, сферу профессиональной деятельности автора текста, графологическую экспертизу, позволяющую установить, какому человеку принадлежит, например, подпись или почерк, а затем и фототехническую, которая может в отдельных случаях установить примерную дату снимка, однако далеко не всегда это возможно сделать.

Что ж, какие выводы могли последовать из всех этих экспертиз? Из лексической – что автором текста являлся дипломат, а, поскольку это была копия «немецкого экземпляра», то, наверное, немецкий дипломат. Из графологической экспертизы вообще ничего не могло последовать с высокой степенью достоверности. А из фототехнической экспертизы могли сделать вывод, что копия на микрофильм была сделана в 1945 году – то есть в год, когда она якобы была сделана и затем передана США, – поскольку экспертизе подвергались именно те копии, что послужили источником для брошюры Госдепартамента «Nazi-Soviet Relations 1939-1941». Иных выводов, указавших бы на происхождение документа, авторство, из этих экспертиз последовать не могло. А из тех выводов, которые имеются, невозможно заключить, что «секретные протоколы» были созданы в 1939 году, одновременно с договором о ненападении.

Имея за спиной два шатких доказательства – экспертизы, из которых не следует, что оригиналы «протоколов» были сделаны в СССР в 1939 году, и соответствие содержания документа и событий 1939-1941 гг., – съезд в официальном документе заявляет следующее:

«Съезд констатирует, что протокол от 23 августа 1939 года и другие секретные протоколы, подписанные с Германией в 1939 - 1941 годах, как по методу их составления, так и по содержанию являлись отходом от ленинских принципов советской внешней политики» [15].

Вот оно что! Какое поразительное попадание в общую линию антисоветской пропаганды! Вот А.Н. Яковлев буквально ударил авторитетом Ленина по Сталину, установив, опираясь на сомнительные факты, что последний отошел от ленинского принципа «никакой тайной дипломатии». И далее:

«Съезд отмечает, что в тот период отношения СССР с Латвией, Литвой и Эстонией регулировались системой договоров. Согласно мирным договорам 1920 года и договорам о ненападении, заключенным в 1926 - 1933 годах, их участники обязывались взаимно уважать при всех обстоятельствах суверенитет и территориальную целостность и неприкосновенность друг друга. Сходные обязательства Советский Союз имел перед Польшей и Финляндией» [15].

Интересно, к чему вообще был этот абзац? Если Съезд народных депутатов, представительный орган власти, заявляет, что имеются какие-то тайные договоренности, итогом заключения которых стали аннексия Восточной Польши, Прибалтийских республик, части территории Финляндии, а также Бессарабии; осуждает эти договоры, называет их актом личной диктатуры Сталина и отхождением от ленинских принципов дипломатии, – не должны ли за этим последовать возвращение суверенитета Прибалтийским республикам и территорий Польши, Финляндии, Бессарабии их изначальным владельцам? В условиях «парада народов» 1988-1989 гг., все нарастающего сепаратизма союзных республик – выдумывание секретных протоколов, связывание с ними отчуждения чужих территорий Советским союзом, и осуждение выдуманного основания, по которому СССР принадлежит ряд земель в Восточной Европе, подобные заявления равносильны выстрелу себе в ногу. Здравомыслящий человек не мог допустить таких очевидных логических ошибок, следовательно, они были совершены намеренно, в целях обмана, в целях удара по Советскому союзу, удара авторитетом Ленина по стране Октября. В условиях нарастающего сепаратизма и приближающегося распада Союзного государства такой идеологический обман есть намеренное приближение развала Союза, и «секретные протоколы» здесь выполняют лишь подсобную задачу, позволяя попутно обвинять сталинский период во всех человеческих грехах.

В совокупности с другими актами идеологического обмана рабочих в период Перестройки, с актами экономической и политической борьбы между самими финансовыми олигархами СССР в 1991 году буржуазия одержала безоговорочную победу в борьбе с пролетариатом, раздробила империалистическое государство на мелкие куски, отпустила цены и т.д. и т.п. В итоге случился страшнейший для современников экономический спад 1990-ых, когда производство в России буквально разваливалось, а противоречия между рабочими (несознательными и дезорганизованными) и империалистами (столь же слабыми) обострялись. Рабочие, конечно, шли под флагом их разваленной Родины и возглавляемые социал-демократами, националистами и пр. отребьем, но это не коммунистическое движение рабочих, а еще очень незрелый протест.

Разгул мифов про сталинский СССР, да и вообще про всю историю Советского союза, приобрел еще большие масштабы, чем даже в Перестройку, именно потому, что обострилось противоречие внутри России. На сцену теперь выходит новый персонаж, доведший байку о «секретных протоколах» до абсурда – Д.А. Волкогонов.

О его классовой принадлежности говорит он сам:

«Только в конце жизни, после долгой и мучительной внутренней борьбы, я смог освободиться от химеры большевистской идеологии, испытал огромное облегчение и в то же время чувство глубокого сожаления, что потратил впустую столько лет в утопическом плену. Пожалуй, единственное, чего я добился в этой жизни, — это порвать с верой, которую я так долго хранил… Разочарование пришло ко мне сначала как идея, скорее как тоска духовного похмелья, пришло как интеллектуальное замешательство, наконец, как решимость противостоять истине и понять её…» [16].

А когда Д.А. Волкогонов наконец осознал, как он заблуждался, и «порвал с большевизмом», он, будучи членом Верховного Совета РСФСР, выступил за ратификацию беловежских соглашений и ликвидацию СССР, а уже в октябре 1993 года был непосредственным заместителем руководителя оперативной группы по штурму Верховного Совета. А уже после его смерти, в 1996 году его дочь Ольга передала многие архивные документы, еще не рассекреченные и хранившиеся у отца, в Библиотеку Конгресса США. Он же курировал ликвидацию в Советской армии военно-политических органов и пр. пр. пр. Для характеристики личности Д.А. Волкогонова, его классовой сущности сведений уже предостаточно.

Так вот, именно этот человек в октябре 1992 года обнаружил в Общем архиве ЦК КПСС некие секретные пакеты № 34 и № 35 (в последнем содержались карты с разделением Польши). Нашел, рассекретил и дал возможность другому буржуазному прихвостню Б. Хавкину выпустить в № 1 журнала «Новая и новейшая история» в 1993 году публикацию «К истории публикации советских текстов советско-германских секретных документов 1939-1941 гг.» [17]. В этой работе представлена целое фэнтези, описывающее историю хранения и передачи секретов сталинского режима от В. Молотова до 6 отдела Общего архива ЦК КПСС.

Можно отметить, что к 1990-ым антисоветская пропаганда российской буржуазии стала подобна антисоветской пропаганде американской 1940-ых. Ранее методом откровенной фальсификации документов первая не пользовалась.

Впрочем, что же находилось в самом секретном пакете, мы уже не узнаем. Ведь и в самой «научной» публикации, которая имеется в свободном доступе, нет никаких польских карт, самих секретных протоколов, только описи и записки. Никакой реальной ценности у этой публикации, в общем, нет.

Вершиной развития этой явной исторической фальсификации, таким образом, послужили якобы обнаруженные в 1992 и опубликованные в 1993 году оригиналы секретных протоколов и вообще «Пакет № 34». Это именно высшая форма развития мифа, поскольку она подготовлена материальным действием пропагандистов, идеологов буржуазии – фальсификацией исторических документов, которые были положены в основу доказательства истинности секретных протоколов. И произошло это, когда научный социализм (даже формальный, т.е. буржуазный, социализм) перестал быть господствующей идеей в обществе, когда буржуазия стала порождать иные господствующие идеи – плюрализма, свободы слова, печати, собраний и пр. идеологические искажения.

И лишь в 2019 году фонд «Историческая память» предоставил Министерству иностранных дел РФ сканы «секретных протоколов». Почему у какого-то фонда эти протоколы были, а у центра российской дипломатии нет? Почему какой-то фонд предоставляет подобные сканы дипломатам? Звучит как нонсенс. Но именно тогда в интернете впервые появились сканы «протоколов», с которыми все это время работали А.Н. Яковлев, Д.А. Волкогонов и Б. Хавкин.

По каким-то причинам сайт «Исторической памяти» нынче недоступен, но фотографии опубликованных ими «протоколов» можно найти даже на википедии.

Исходя из представленного материала, можно заключить, что поднятие этого мифа, как и других мифов, на щит антисоветской пропаганды в 1989-1993 вновь связано с обострением противоречий империализма, в частности, противоречия между буржуазией и пролетариатом. Выдумка о «секретных протоколах», как и другие мифы о Советской власти, является следствием идейно-теоретической классовой борьбы, попыткой навязать рабочему классу мнение, что его собственное государство (каким оно было в 1939) преступно. Такая идеологическая борьба против рабочего класса есть ничто иное, как проекция экономических отношений угнетения и подавления; проекция, выражающая эксплуатацию как идейное и моральное угнетение и подавление, как духовное опустошение и обезоруживание своего врага - вот чем служит идеология буржуазии, частью которой стал и миф о секретных протоколах.

Заключение

Секретные протоколы – это вымысел, рожденный в период рождения многих других вымыслов о Советском союзе. Это период обострения классовой борьбы на фоне успеха СССР во всем мире после Второй мировой войны, а также период Перестройки.

Поскольку это именно антисоветская пропаганда, это элемент идейно-теоретической борьбы классов. Основным приемом буржуазии в этой борьбе является историческая фальсификация, обман рабочего класса. В первый раз, в 1948 г. это была подтасовка исторических фактов несуществующими фактами. Во второй раз, в 1989-1993 гг. это именно что самая подлая фальсификация истории путем подделки документов.

Секретные протоколы пытаются предстать перед нами как правовой документ, идея обретает форму юридических норм, зафиксировавших конкретные отношения между Германией и Советским союзом, и за этой правовой маской она уже не видит самую себя, не обнаруживает своей подлинной и лживой сущности частного интереса. То, чем является эта идея – политический обман, убеждение угнетаемого класса в преступности того строя, где этот класс господствует – мистифицировано идеологами врагов рабочего класса в правовую форму. Оторванная от реальности идея восходит по своей необычной линии то вверх, то в сторону, то катится обратно, когда это выгодно тем, вполне реальным, силам, которые эта идеология скрывает.

Врываясь в сознание рабочих масс, обуреваемых со всех сторон массами мелкобуржуазными, эта идея крепнет и уверяет нас в преступности нашей власти. Она кричит от страха перед пролетарской диктатурой, и страх же толкает ее на ложь, на фальсификацию. Подобно тому, как религия вселяет дух в бездушные порядки, абсолютную волю в слепую случайность, эта ложь наделяет своего оппонента собственными же чертами – преступности, скрытности, высокомерия и вранья, – предполагая их мотивами всякого человеческого действия, а не только своего ограниченного собственничества. Ведь кто станет отрицать все эти свойства за всяким буржуазным государством вне зависимости от периода его истории?

И чем невероятнее картина, рисуемая обманом, тем сильнее отзовется сердце всякого честного, но, к сожалению, наивного человека на ту несправедливость, которую ему нарисовали. Сознание прошлого определяет представление будущего – обманутое рождает именно перевернутый образ «прекрасного далёка». Пока в массовом числе эти мифы не будут преодолены, соединение рабочего и коммунистического движения в колыбели пролетарской диктатуры не имеет прочного фундамента.

«Буржуазия всё превращает в товар, а, следовательно, также и историю», а особенно, следует добавить, историю своего врага она превращает в иллюзию истории, в суррогат представления господина о реальной истории, подаваемый как обеденная похлебка собственным угнетенным классам, – «В силу самой ее природы, в силу условий ее существования ей свойственно фальсифицировать всякий товар: фальсифицировала она также и историю. Ведь лучше всего оплачивается то историческое сочинение, в котором фальсификация истории наиболее соответствует интересам буржуазии» [18].

Долг рабочего класса – громить буржуазию и ее прихвостней леваков, троцкистов, и более явных – либералов и фашистов – на идейно-теоретическом поприще, дабы не допустить в особенно сложные, переломные периоды истории разобщить себя перед лицом опасности. Именно этого стараются добиться обманщики и фальсификаторы – буржуазные господа, – именно этого никак не может допустить рабочий класс.

Источники

1. О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников. Доклад т. Сталина на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 г.
2. В.И. Ленин. Собрание сочинений, т. 36, с. 341.
3. В.И. Ленин. Собрание сочинений, т. 42, с. 94.
4. СССР. Верховный Совет. Заседания Верховного Совета СССР. - М.: Изд. Верховного Совета СССР, 1938-1991. С. 196-206.
5. Из спецсводки № 2 УНКВД по Краснодарскому краю об откликах населения в связи с заключением советско-германского пакта о ненападении и вступлением войск РККА на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии. 1 сентября 1939 г.
6. Revue de Droit International de Sciences Diplomatiques et Politiques (The International Law Review), 1939, Nr. 3, Juillet-Septembre. P. 247–249.
7. Газета «Правда», выпуск 30.11.1939.
8. МЛРД «Рабочий путь». О дополнительных томах сочинений Сталина. Ответ возмущенным хлебниковцам.
9. СССР — Германия. 1939-1941. Секретные документы. — М.: Эксмо, 2011. С. 251.
10. Jackel E. Uber eine angebliche Rede Stalins vom 19. August 1939 // Vierteljahrshefte fur Zeitgeschichte, 1958. Н. 4. S. 380–389.
11. Случ С.З. Речь Сталина, которой не было.
12. Yale law school. Lillian Goldman Law Library. Nazi-Soviet Relations 1939-1941.
13. Совинформбюро. Фальсификаторы истории. 1948.
14. А.Н. Яковлев. Черная книга коммунизма. С. 14.
15. Постановление СНД от 24.12.1989 г. «О политической и правовой оценке советско-германского договора от 1939 года».
16. D. A. Volkogonov. Autopsy for an empire: The seven leaders who built the Soviet regime.
17. Борис Хавкин. «К истории публикации советских текстов советско-германских секретных документов 1939—1941 гг.»
18. К. Маркс, Ф. Энгельс. Собрание сочинений, т. 16, с. 524.