05.11.2022 | время чтения: ≈ 1 ч. | просмотров: 301

Лысенко: лжеучёный или непонятый изгой? Часть первая

Рубрика: Методология
Обложка

Содержание

Введение

После развала СССР научные достижения ряда известных советских учёных стали претерпевать ревизию, осуждение и осмеяние. К сожалению, очень часто учёные подвергались гонениям не столько из-за своей научной деятельности, сколько из-за их коммунистической и/или просоветской позиции, что происходило ввиду желания буржуазной интеллигенции угодить устремлениям политической конъюнктуры новой, капиталистической России 1990-х годов. В этой статье мы попробуем разобраться в научной деятельности такого учёного, как Трофима Денисовича Лысенко, а также осветить ряд других вопросов: какую роль в развитии сельского хозяйства и генетики в СССР сыграли его исследования? В чём он был прав и в чём ошибался? Какие взаимоотношения у него были с другими учёными и к чему они в итоге пришли? и др. При изучении его деятельности мы узнаем, заслуженно ли Лысенко получает свою долю неприязни и осмеяния в научном сообществе или нет.

1. Краткая биография и критика личности

Для начала необходимо вкратце рассказать о биографии Лысенко для наиболее полного понимания дальнейшего разбора основных пунктов критики со стороны его коллег.

«Родился будущий ученый 17 сентября 1898 года в селе Карловка Константиноградского уезда Полтавской губернии. Научился читать и писать лишь в 13 лет. В 1913 году, после окончания двухклассной сельской школы, поступил в низшее училище садоводства в Полтаве. В 1917 году поступил, а в 1921 году — окончил среднее училище садоводства в Умани (ныне — Уманский национальный университет садоводства) на базе дендропарка «Софиевка».

Период обучения Лысенко в Умани пришёлся на время Первой мировой и Гражданской войны: город захватывали австро-венгерские войска, затем Центральная Украинская Рада. В феврале 1918 года в Умани была провозглашена Советская власть, после чего до 1920 года город периодически переходил в руки «красных» и «белых» армий. В 1921 году Лысенко был командирован в Киев на селекционные курсы Главсахара, затем, в 1922 году, поступил в Киевский сельскохозяйственный институт (ныне — Национальный университет биоресурсов и природопользования Украины), на заочное отделение, которое он окончил по специальности «агрономия» в 1925 году. Во время обучения работал на Белоцерковской опытной станции селекционером огородных растений. В 1923 году опубликовал первые научные работы: «Техника и методика селекции томатов на Белоцерковской селекционной станции» и «Прививка сахарной свёклы».

Такую краткую биографию даёт нам известная интернет-энциклопедия. Сразу же, обращаясь к тексту выше, стоит отметить, что противники Лысенко не гнушаются ставить ему в вину факты позднего обучения грамоте и заочной учёбы в Киевском сельскохозяйственном университете. Более того, в некоторых источниках утверждается, что Лысенко никаких учебных заведений не оканчивал вовсе. Изложенное сразу же выдаёт уровень компетенции критиков учёного по ряду пунктов.

1. Игнорирование исторического контекста. Тот факт, что Лысенко, будучи крестьянским сыном, обучился грамоте, уже является хорошим свидетельством ума, если помнить о повальной неграмотности в деревне до революции. Таким образом, перед нами предстаёт типичное игнорирование принципа историзма, состоящее в ложном сравнении современных и дореволюционных стандартов образования.

2. Преднамеренное очернение объекта критики. Подобные манипуляции, явно направленные на предварительное очернение оппонента через осознанное создание и поддержание образа «сельского дурачка, полезшего в большую науку», являются известной апелляцией к личности (так и называется — argumentum ad hominem). Сознательное допущение этой логической ошибки говорит о некомпетентности критика, цель работы которого состоит в намеренном поношении человека, но никак не в научном познании.

3. «Критика» характера. Критики Лысенко также очень любят жонглировать чертами характера учёного для подкрепления своей критики. То учёный обвиняется в манипулятивности и эпатажности, то в закрытости, неспособности к нормальному человеческому общению и подозрительности ко всем научным оппонентам. Всё это также можно отнести к специфической апелляции к личности.

Также критики любят утверждать, что Лысенко не публиковался ни в одном научном журнале, а лишь в общесоюзных газетах «Правда», «Известия» и «Труд». Некоторые доходят до того, что учёный создал собственный журнал, т. к. его «работы» не воспринимались никем всерьёз:

«Дело в том, что Лысенко не защищал диссертаций; у него 350 публикаций, но большинство из них — это статьи и заметки в газетах, как центральных, так и периферийных (общим числом 249). Многие свои работы он публиковал сразу в нескольких газетах и журналах, переиздавал их и перепечатывал в сборниках своих работ. Подробности можно найти, например, у Сойфера (1993). В центральных газетах «Правда» (50 публикаций), «Известия» (15), «Труд» (10) печатались на полных разворотах многословные стенографические отчеты о его выступлениях наравне с докладами руководителей партии и правительства. У него практически нет публикаций в академических журналах» [1].

Помимо отбрасывания принципа историзма, критики напрочь забывают о характере и целях основной научной деятельности Лысенко. Дело в том, что большинство его работ 1930-х и 1940-х гг. носило непосредственную практическую пользу и потому публиковались в государственных газетах, выступавших основными средствами массовой информации в стране, через которые можно было доносить до передовых колхозников и деревенского актива новейшие сельскохозяйственные методики. Главнейшие же теоретические труды Лысенко обсуждались на академическом уровне как в СССР, так и на западе.

В 1948 г. в США состоялся Международный симпозиум по яровизации и фотопериодизму [2], участниками которого стали учёные мирового признания. Вместе с пятью зарубежными биологами в списки были включены три советских учёных: Т. Д. Лысенко, Н. А. Максимов и Н. Г. Холодный. Опубликованные материалы симпозиума буквально начинались с обложки главного научного труда Трофима Денисовича «Теоретические основы яровизации» (с комментарием Эшби) и его последующего критического, — что важно подчеркнуть, дабы не впадать в слепую апологию Лысенко, — анализа со стороны западного учёного Р. О. Уайта. Можно ли с учётом этого говорить о полной неизвестности теоретических наработок советского учёного? Сомневаемся. (Подробнее см. параграф «Яровизация»)

В дополнение к тому утверждению, что публикации и цитирование Лысенко в зарубежных научных журналах стремятся к нулю, стоит отметить и решающее значение политической конъюнктуры в стране и мире, которая сильно влияет на науку и укоренившееся общепринятое в научном сообществе мнение (которое может быть неточно и даже неверно). Публикацию исследований могут запросто отклонить из-за его «неправильных» результатов или «неправильной» личности, каких-либо взглядов автора. Всё это актуально как сейчас, так и в XIX–XX вв.

Хорошим примером такой предвзятости в генетической науке является исследовательский опыт крупнейшего генетика-неоламаркиста XX в. — Пауля Каммерера. В своих экспериментах над пятнистыми и чёрными саламандрами, а также над жабами-повитухами, он доказал наследование признаков, приобретённых организмами в течении их жизни, подтвердив давние представления Ж. Б. Ламарка. Отдельно стоит уделить внимание опытам с жабами-повитухами. Русский учёный Т. В. Виноградова писала:

«Интересны эксперименты Каммерера по наследованию измененного инстинкта у жабы-повитухи. Спаривание происходит у повитухи на суше, причем самка откладывает икру в виде длинного шнура, а самец оплодотворяет яйца, наматывает этот шнур себе на ноги и носит до выхода головастиков. Каммерер содержал повитух в террариуме при повышенной температуре (25–30°); в этих условиях они уходили для спаривания в воду, где самец не мог приклеивать икру себе на ноги, и она развивалась прямо в воде. После воспитания 2–3 поколений в таких необычных условиях повитухи изменили свой прежний инстинкт: даже при нормальной температуре они стали уходить для спаривания в воду, и самец не наматывал икру себе на ноги, т. е. эта новая особенность стала наследственной.

Здесь же было отмечено и другое изменение: у нормального самца повитухи на большом пальце передней лапы нет утолщения, которое свойственно самцам других видов лягушек, спаривающихся в воде. При переходе к размножению в воде такое же утолщение образовалось и на лапах самцов повитухи. Это изменение также наследовалось в потомстве» [3, с. 205–206].

Однако в 1926 г. в журнале «Nature» была опубликована статья с обвинениями Каммерера в фальсификации результатов своих экспериментов. В ней утверждалось, что в брачные подушечки одного из образцов повитух были введены индийские чернила, которые придали подушкам характерный тёмный окрас. Только через 90 лет группа учёных восстановила научную справедливость и доказала, что результаты опытов Каммерера, во-первых, не были сфальсифицированы, и, во-вторых, вполне объяснимы с современных научных позиций. В своей статье «An Epigenetic Perspective on the Midwife Toad Experiments of Paul Kammerer (1880–1926)» [4] они подробно рассмотрели все претензии, подтвердили наследование приобретённых признаков другими современными исследованиями и представили эпигенетическую интерпретацию экспериментов Каммерера.

Современное научное сообщество, как уже было сказано, никак не лишено политической и теоретической ангажированности. Другим ярким доказательством этого является пример учёного Марка Регнеруса. В своей статье «How different are the adult children of parents who have same-sex relationships? Findings from the New Family Structures Study» [5] он исследовал различия в воспитании детей в гетеросексуальных и гомосексуальных семьях. Результаты данного исследования показали, что дети, выросшие в однополых семьях, имеют вероятность стать гомосексуалистами в 3 раза больше, чем дети обычных семей. Также по результатам исследования дети гомосексуальных пар имеют большую склонность к развитию депрессии и социопатии.

Это взбудоражило «прогрессивную» часть общественности и академического сообщества. Автор исследования подвергся нападкам с их стороны. Пострадал и научный журнал «Social science research», опубликовавший данную статью. Около двухсот учёных во главе с Гери Гейцом — директором института сексуальной ориентации и свободы при Калифорнийском университете —подали жалобу на статью в журнал с коллективным требованием её удаления. Обосновывалось удаление «антинаучностью» исследования и «некомпетентностью» автора. Но после тщательной перепроверки статьи никаких признаков фальсификаций и ошибок найдено не было, ввиду чего статья так и не была удалена. Таким образом, для этого учёного всё сложилось куда лучше, чем для Каммерера, даже если учесть развернувшееся на Регнеруса гонение.

Мы выявили те недобросовестные приёмы и сомнительные утверждения, которыми пользуются критики Лысенко. Касались они как его научной деятельности, жизненного пути, так и личных качеств. Такую «критику» сложно отнести к вполне научной, т. к. она нарушает одно из главнейших правил научного анализа, а именно беспристрастность критики, объективное рассмотрение трудов учёного без обращения к личности этого учёного. Но, с другой стороны, было бы глупо отрицать наличие действительно научной критики Лысенко, которая будет изложена и проанализирована в следующих главах.

2. Критика научных работ

Одними только апелляциями к личности критика Лысенко не ограничивается, но при разборе его научной деятельности оппоненты, как правило, занимаются жонглированием статистикой, замалчиванием и даже искажением подробностей этой деятельности. От этого конечные выводы, к которым приходил Трофим Денисович в ходе своей работы, в изложении его критиков кажутся неподготовленному читателю действительным мракобесием. Разберёмся по порядку.

2.1. Стадийное развитие растений

В теоретическом аспекте лысенковская яровизация опирается на теорию стадийного развития растений, потому необходимо рассмотреть и кратко проанализировать ряд её положений:

1. Стадийность развития растения: все растения в течение всего своего существования проходят ряд жизненных стадий. Не требуется много знаний для понимания истинности такого очевидного утверждения. Данное положение — это органичное продолжение теории Дарвина о стадийности как жизни отдельных организмов, так и эволюции живой природы в целом.

2. Последовательность прохождения стадий развития и их необратимость: при своём развитии растение последовательно проходит одну стадию за другой, без неестественных перескоков вперёд или назад: прохождение световой стадии не может наступить раньше стадии яровизации или во время ее прохождения, как писал Лысенко. Это положение верно лишь отчасти, т. к. ряд растений, такие как редис и капуста, попросту невосприимчивы к яровизации. Академик Авакян экспериментально показал, что растения длинного дня (напр. редис) могут зацвести в темноте, если они привиты к листьям капусты, от которых получают необходимые питательные вещества притом, что сама капуста могла не только не проходить световой стадии, но даже не закончить стадии яровизации. Другой эксперимент показал, что растения длинного дня (напр. редька, капуста и тот же редис) способны проходить световую стадию в условиях беспрерывной темноты после их яровизации, если до неё они росли в условиях длинного дня, дававшего возможность образования специфических веществ. Данные эксперименты показывают определённую несостоятельность теории Лысенко как общебиологической теории развития растений, но, с другой стороны, концепция стадийного развития применима к широкому ряду растений (напр. злаковые и картофель), что делает её открытой к дальнейшему изучению.

3. В развитии растения главенствующую роль играют внешние факторы, в частности свет и температура: это положение частично верно. В генетике 1930-х гг., где господствовала классическая школа, излишне много значения было отдано неодарвинистскому положению Вейсмана об определении всего развития организмов лишь генами притом, что наследственная информация в самих генах никак не может меняться из поколения в поколение. Современная генетика давно отказалась от такого метафизического взгляда на наследование, раскрыв вопросы эпигенетической и внехромосомной наследственности и отвергнув догму «барьера Вейсмана» (по этому поводу см. статью Л. А. Животовского «Наследование приобретённых признаков: Ламарк был прав» [6]).

Даже такой беглый анализ свидетельствует о наличии определённого научного содержания в теории стадийного развития, хоть и с большими оговорками. Ряд лысенковских положений оказались верными, но их главные проблемы были обусловлены уровнем развития инструментов познания и общим прогрессом в генетической науке начала XX в. (об этом будет сказано позже). Стоит также указать, что даже оппоненты Лысенко широко признавали и обсуждали его теорию, самостоятельно занимаясь её дальнейшей разработкой. Об этом говорит, например, выпущенный под редакцией Н. И. Вавилова первый том сборника статей ведущих советских генетиков, селекционеров и агрономов «Теоретические основы селекции растений», где теории стадийного развития растений Мичурина–Лысенко уделено особое внимание [7, с. 252].

2.2. Вегетативная гибридизация

При описании положений теории стадийного развития мы упомянули вегетативную гибридизацию. Данный приём заключается в выведении вегетативных гибридов, т. е. «форм растений, возникающих путем скрещивания частей растений, различных по сортам, видам или родам», которым «присущи черты и качества обеих родительских форм, как и гибридам, полученным половым путём» (см. статью «Вегетативные гибриды» в БСЭ 2-го издания) — путём прививки. Данный приём можно подвести под отдалённую гибридизацию, происходящую благодаря неполовому размножению у растений. Стоит подробнее рассмотреть данное положение из-за сильной дискуссии вокруг него. Много учёных считают положения Лысенко по данному вопросу ошибочными или вовсе антинаучными. Однако со временем была проведена ревизия положений учёного, в итоге которой современные генетики частично признали правоту Лысенко по данному вопросу.

Учёный, описывая теорию вегетативной гибридизации, ссылается на классификацию различных форм наследственности при половом и бесполом размножении у растений К. А. Тимирязева. Согласно этой классификации вегетативные гибриды могут иметь смешанную наследственность, «когда одна часть организма представлена свойствами одной породы, одного компонента, другая — свойствами другого компонента. Встречается также и слитная наследственность и взаимоисключающаяся». Лысенко также утверждал, что при вегетативной гибридизации не происходит никакого обмена хромосом между подвоем и привоем, из-за чего генетики, выступающие с классических позиций, говорили не о гибридах, а о химерах, получаемых в результате прививки растений:

«Вот почему старые факты получения вегетативных гибридов, которые были известны ещё Дарвину, хотя бы, например, Цитизус Адами или вегетативная помесь боярышника с мушмулой и другие подобные факты, буржуазной наукой не признавались, отвергались. А то, что никак нельзя было отвергнуть, относилось в разряд непонятных, необъяснимых явлений, названных химерами, но не гибридами. Под химерами же в науке понимаются организмы, ткани у которых якобы механически сложены из тканей двух пород.

На самом же деле, так называемые химеры можно рассматривать как проявление смешанной наследственности, когда одна часть организма несёт свойства одного из компонентов, а другая — другого, то-есть случай, аналогичный, например, пегой или рябой корове, у которой одно пятнышко шерсти имеет окраску шерсти материнского организма, другое — отцовского. Но кому же придёт в голову называть химерой пегую корову?» [8, с. 337–338].

На основании этого также строилось положение о качественной схожести вегетативной и половой гибридизации у растений, об одинаковой основе у них, что выступает как «процесс взаимной ассимиляционной деятельности компонентов гибридизации, в результате чего и вырабатывается гибридный продукт». Таким образом, между гибридами, полученными половым и вегетативным способами, не должно быть никаких принципиальных отличий.

Ошибка Лысенко состояла в двух моментах: во-первых, в отрицании обмена хромосом между подвоем и привоем, вместо этого постулировался обмен биологических веществ в целом, и, во-вторых, в отсутствии принципиального различия между половыми и вегетативными гибридами. Однако дальнейшее развитие генетики показало, что Лысенко был частично прав в своих теоретических наработках. К такому выводу приходит учёный Я. Флегр в работе «Was Lysenko (partly) right?» [9]. К примеру, разбирая вопрос о изменённой наследственности, автор делает вывод, что причиной всему является скрытый полиморфизм генов, то есть способность генов реализовывать неактивные признаки при изменении условий среды выращиваемого растения:

«То, что раньше называлось «шатающейся наследственностью», вполне может быть визуализация скрытого генетического полиморфизма, на этот раз, однако, на уровне населения. Текущая молекулярная биология явно показывает, что большая часть генов в популяциях полиморфна; они существуют в любой данной популяции в нескольких относительно общих формах (Kreitman and Akashi [1995]). Большая часть этого полиморфизма скрыта в нормальных условиях, т. е. не влияет на наблюдаемые фенотипы (Mayr [1963]). Под ненормальными условиями, однако, некоторые скрытые полиморфизмы могут проявляться в уровне фенотипов отдельных организмов в популяции (Imasheva et al. [1999]). Внутрипопуляционная изменчивость резко поднимается. Увеличивается дисперсия количественных признаков, появляются формы качественных признаков, отсутствующих или крайне редко встречающихся в нормальных условиях. Наблюдаемая «однородность» популяций в нормальных условиях хотя бы отчасти обусловлена «генетической канализацией», генетические и эпигенетические процессы, которые могут маскировать влияние генетических различий между отдельными организмами по уровню фенотипа (Stearns and Kawecki [1994]; Waddington [1942], [1959]; Wagner et al. [1997]; Wilkins [1997])» [9, с. 263].

А в вопросе наследуемости экологически индуцированных адаптивных изменений растений автор приходит к выводу, что признаки подвоя могут передаваться привою как при помощи миграции по флоэме внематричной ДНК и РНК, так и парамутации (один из элементов регуляторных процессов в ДНК). Данное положение фактически доказывает теорию стадийного развития растений, подтверждая наличие регуляторных механизмов в гене, способствующих явлению вегетативной гибридизации:

«Еще большее значение имело наблюдение о влиянии условий среды на наследуемые свойства растений. Многие растения самонесовместимы — их не может оплодотворить их собственная пыльца. Несовместимость пыльцы распространяется и на клоны, полученные от одной и той же особи путем вегетативного размножения (например, путем разрезания табуретки или луковицы). По мнению мичуринцев, этой несовместимости внутри клона можно избежать, если два клона одного и то же растения выращивают в разных условиях (например, одно в засушливом, другое во влажных) (Turbin [1952], с. 138).

Чтобы объяснить такие результаты, мы должны принять возможность существования частых генетических или стабильных эпигенетических изменений в соматических тканях растений (Otto and Hastings [1998]). Относительно редкие (и ненаправленные) «традиционные» мутации довольно маловероятны. кандидат. Гораздо более реальным источником таких изменений могут быть парамутации, т. е. запрограммированные и часто обратимые модификации регуляторных элементов генов (Itoh et al. [1997]), или соматическая рекомбинация вследствие кроссинговера между двумя гомологичными хромосомами во время нормального митотического цикла. В отличие от мейотических рекомбинаций, соматические рекомбинации происходят много раз в течение жизни отдельного растения. В соматических рекомбинантах общее содержание ДНК остается неизменным, тогда как меняется контекст некоторых генов, поскольку некоторые последовательности хромосом отцовского происхождения заменяются гомологичными последовательностями хромосом материнского происхождения. Это может привести к фенотипическому изменению рекомбинантной клетки и ее потомства из-за так называемого эффекта положения. (Henikoff [1992]; Tartof [1994]; Kleinjan and van Heiningen [1998]), т. е. изменение активности генов, вызванное изменением цизактирующих элементов в окрестности пораженных генов. Сомати с рекомбинации могут привести к постепенному разрушению проверенных комбинаций генов (т. е. групп сцепления генов, супергенов (Bishop et al. [1981])) в течение жизни гибридного растения (что может объяснить результат эксперимента с капустой)» [9, с. 265].

Также Флегр высказывает предположение, что причиной реализации в привое признаков подвоя служит явление внутрииндивидуальной конкуренции и отбора:

«С точки зрения общей биологии более важным является тот факт, что наследственные различия в фенотипе существуют между клетками разных частей одного растения. Эти различия могут служить основой внутрииндивидуальной конкуренции и отбора. Отдельные клеточные линии (и, следовательно, отдельные ветви) могут быть более или менее адаптированы к существующим условиям, что может привести к различиям в темпах роста или способности к дифференциации этих линий» [9, с. 265–266].

Таким образом, несмотря на открытый антисоветизм и использование в качестве доказательной базы деспотичности Лысенко крайне сомнительных источников, автор подходит к вопросу с научных позиций и приходит к тому, что современные открытия частично подтверждают мичуринскую теорию. Китайский учёный Ю. Лю приходит к тем же выводам, ориентируясь на достаточное количество научных исследований в своей работе «Lysenko’s Contributions to Biology and His Tragedies» [10].

Отдельного внимания заслуживает работа С. С. Миронина «Лысенко был прав!» [11]. В главе «Вегетативная гибридизация» автор с исторических позиций раскрывает как степень развития научной мысли по данному вопросу, так и тогдашние прения в научной среде:

«Так что же происходит при вегетативной гибридизации? При пересадке привоя черенок другого растения-гостя внедряется в разрез на коре подвоя или растения хозяина. При разрезе или повреждении коры дерева или, в случае травянистого растения, наружной часто стебля под ней немедленно начинается активное деление и размножение окружающих клеток, которые формируют под корой скопление. В этом скоплении вновь образованные клетки устанавливают между собой цитоплазматические мостики, трубочки, или плазмодесмы. Одновременно делятся и клетки в месте отреза привоя на границе между омертвевшей древесиной и корой. Делящиеся клетки хозяина и гостя устанавливают контакты между собой и формируется общая клеточная система, включающая клетки двух разных растений. По этой системе как по трубочкам между закрытыми бачками (см. выше) идет передвижение информационной мРНК, а затем обратная трансляция информации на ДНК привоя и в меньшей степени на ДНК хозяина. Все это доказано экспериментально» [11, с. 243].

Последовательно раскрывая механизмы вегетативной гибридизации, ориентируясь как на советские, так и на современные работы по этому поводу, автор приходит к следующему:

«Современная наука подтвердила, что Мичурин, а вслед за ним и Лысенко, по сути, научились воздействовать факторами внешней среды на генетическую программу. Современная молекулярная биология легко объясняет результаты вегетативной гибридизации, которые долгое время оставались водоразделом для признания некоторых научных результатов Лысенко. Чтобы заниматься селекцией, то есть по-русски ― отбором, нужно иметь из чего отбирать. Нужно генерировать разнообразие…» [11, с. 248]

Важно отметить, что метод вегетативной гибридизации активно используется в современной селекции. Так, в работе «Перспективы получения морозоустойчивыйх форм хурмы восточной с помощью вегетативной гибридизации» авторы отмечают рост морозоустойчивости среди привоев хурмы и устойчивую передачу признака морозоустойчивости последующим поколениям:

«Таким образом, сорта-привои хурмы восточной, привитые на хурме виргинской проявили более высокую морозоустойчивость (сохранность почек) при промораживании побегов.
Ранее нами указывалось, что в отличие от возделываемых и рекомендуемых сортов хурмы восточной, сорт Сидлес перспективен для промышленного возделывания и для приусадебных хозяйств в Республике Дагестан, а также для дальнейших селекционных работ по выведению адаптивных сортов в качестве донора морозоустойчивости [8].
В настоящем исследовании в лабораторных условиях выявлено, что среди всех сортов привитых на хурму кавказскую, самым морозоустойчивым также оказался сорт Сидлес — сохранность глазков составила 70,7%. Вторую и третью позиции по степени сохранения почек занимают сорта Джиро (29,7%) и Сабуроза (17,5%), остальные сорта,привитые на хурму кавказскую не выдержали промораживание (рис. 2)» [12].

Таким образом, опираясь на значительный багаж научных знаний, можно сказать, что теория вегетативной гибридизации, основанная на трудах Дарвина, Мичурина, Тимирязева и Лысенко, остаётся в целом верной и в современности, если принять во внимание новые открытия в рамках эпигенетики и генетики растений.

2.3. Яровизация

Основным объектом критики научной деятельности Лысенко является один из слабоизученных даже на сегодняшний день сельскохозяйственных приёмов — яровизации. Прежде всего необходимо понять что это такое и каковы его основные цели. Для этого мы обратимся к определению этого приёма, взятого ради объективности из двух источников:

1. «Яровизация — физиологическая реакция растений на охлаждение, вызванная адаптацией к сезонным изменениям умеренного климата. Для цветения и образования семян эти растения должны быть подвергнуты воздействию низких положительных температур (2—10 °C, в зависимости от вида и сорта растений). Яровизация присуща некоторым двулетним и многолетним растениям, в частности, злакам (рожь, пшеница и другим), корнеплодам (свёкла, морковь), а также плодовым деревьям (например, яблоням). В рамках современной экологической физиологии это явление описывается как холодовая реактивация диапаузы». Википедия.
2. «Яровизация — это практический прием, заключающийся в том, что перед посевом семена замачиваются, отчего они трогаются в рост, а затем выдерживаются определённое время при пониженной температуре. Каждая культура, форма (яровая или озимая) и даже сорт требуют своей температуры и длительности яровизации (скажем, для яровой пшеницы — от одной до двух недель при 5–10ºC, в то время как озимые сорта яровизуют четыре-семь недель при более низких температурах). Яровизация обеспечивает более быстрое развитие и более раннее цветение растений и нередко повышенную урожайность. Сейчас известно, что яровизация семян может изменить уровень метилирования ДНК, а значит — активность соответствующих генов, что и ведёт к изменению темпов развития и роста растения (напр., Burn et al. 1993). Сам термин «яровизация» был введен Т.Д. Лысенко в 1929 г.» [13, с. 19].

Суть теории заключается в следующем:

1. Основной целью яровизации выступали сдвиги периодов цветения и плодоношения для формирования при дальнейшей селекции приобретённого признака, меняющего сроки созревания злаковых культур, позволяя им плодоносить раньше начала похолодания. Для ряда регионов это было жизненно необходимым фактором, позволившим повысить урожайность различных сельскохозяйственных культур (в особенности злаковых), тем самым спасая значительную часть урожая от вымерзания.

2. Основываясь на теории стадийного развития растений, Лысенко предполагал, что на той или иной стадии развития растения, при воздействии на него определённым количеством тепла и света, можно управлять скоростью темпов его развития (именно развития, поскольку Лысенко, как и научный мир в целом, проводил чёткую грань между ростом и развитием), тем самым сокращая срок вегетации и провоцируя его ранний генеративный рост.

3. При помощи яровизации культур Лысенко планировал увеличить морозоустойчивость растений, что было очень важно для сельского хозяйства СССР, пахотные угодья которого располагались в подавляющем большинстве на территории рискованного земледелия, вследствие чего та же пшеница часто вымирала от низких температур.

Вклад Лысенко в развитие яровизации заключался в том, что он пытался подойти к вопросу с классических дарвинистских позиций. Это получалось, в целом, неплохо, но с рядом неточностей, обусловленных общей неразвитостью агрономии. Однако часть ошибок не помешала ему прийти к важным открытиям, вошедшим в основу современной теории яровизации. Например, Лысенко сумел практически доказать, что «яровость» пшеницы — это не характерное лишь конкретным видам свойство, а свойство вида в целом. Такое открытие дало огромные возможности в селекции растений для сельского хозяйства СССР:

«Т. Д. Лысенко нередко обращался к задачам, которые помимо прикладных интересов имели и большое теоретическое значение. В частности, исследуя проблему гибридизации растительных форм, произрастающих в различных условиях среды, он, на основе своей теории стадийного развития, предложил правило, которое позволяло прогнозировать какие признаки родителей будут доминировать, то есть проявляться у потомка. А именно, он пришел к выводу, что при развитии гибрида в условиях, оптимальных лишь для одной из родительских форм, доминируют те признаки, которые характерны для этой формы (Лысенко 1949, стр. 85–106). Спустя полвека эколого-генетические эксперименты привели В.А. Драгавцева (1994) к сходному заключению. На основе своей теории Т.Д. Лысенко предсказал, что признак «яровость» должен доминировать над «озимостью», и лишь много лет спустя это было подтверждено генетическими данными (Klaimi and Qualset 1974, Стельмах 1983)» [13, с. 34].

Необходимо отметить, т.к. у читателей может возникнуть ложное ощущение идеализирования экспериментов Лысенко, что Трофим Денисович был сугубо практиком в вопросах агрономии, и потому он не мог по-научному точно и полноценно теоретически обосновать яровизацию.

«Большой фактический материал по вегетативной передаче различных признаков картофеля, помидоров и ряда других растений, с которыми Приходилось оперировать руководимому нами научному коллективу, Приводит нас к выводу, что вегетативные гибриды принципиально не отличаются от гибридов, получаемых половым путём. Любой признак можно передавать из одной породы в другую посредством прививки так же, как и половым путём. Поведение вегетативных гибридов в последующих поколениях также аналогично поведению половых гибридов. При посеве семян вегетативных гибридов, например помидоров (без дальнейшей прививки), гибридные свойства растений предыдущего поколения получаются и у растений последующего поколения. Явление так называемого расщепления, часто встречающееся в потомствах половых скрещиваний, имеет место также и в семенных поколениях вегетативных гибридов. Но у последних гораздо чаще и в значительно большей степени наблюдается так называемое вегетативное расщепление, когда получается мозаичное по тем или другим признакам тело организма» [8, с. 438–439].

В кругах критиков Лысенко также существует мнение, что яровизация увеличивает вероятность заболевания головнёй как у яровизированных растений, так и у яровизированных гибридов. К сожалению, никаких статистических данных относительно этого вопроса найти не удалось: имеются разве что лишь обвинения Родионовым Лысенко в подтасовке результатов и умалчивании роста заболеваемости растений.

«Зерно пшеницы 1163 слишком мучнисто и, по словам акад. Лысенко, дает плохой хлеб. Этот недостаток академик Т.Д. Лысенко обещает быстро исправить. Кроме того, сорт поражается и головней, Но если принять во внимание, что сорт селекционно недоработан, то-есть не готов и, кроме того, не прошел государственного сортоиспытания, то сам собою встает вопрос, для каких надобностей этот неготовый, неапробированный сорт размножается такими темпами. Едва ли семеноводство Союза будет распутано, если мы будем выбрасывать в производство таким анархическим путем недоработанные сорта, не получившие даже права называться сортом» [14, с. 162].

Сам Лысенко не отрицал факт роста заболеваемости яровизированных растений, однако он предполагал, что это вина не столько самого приёма, сколько довольно грубых (особенно на тот момент времени) методов хранения и высадки растений.

«Более высокая температура (от +3° до +5°) и влажность посевного материала 50% для прохождения процессов яровизации будут достаточны. Но посевной материал наших озимых сортов при температуре от +3 до +5° за 40—50 дней яровизации в той или иной степени может заболеть грибными и другими болезнями. Поэтому, несмотря на то, что температура от 0 до +2° сама по себе менее благоприятна для яровизации озимых, чем температура от +3 до +5°, всё же практически выгоднее яровизировать эти сорта при температуре от 0 до +2°, повысив влажность» [8, с. 46].

Попутно стоит отметить и другой миф о том, что Лысенко якобы не выводил никаких новых сортов сельскохозяйственных культур вовсе. Это утверждение не находит отражения в реальности. По этому вопросу министр сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктов писал:

«…Ведь это факт, что на основе работ Лысенко созданы такие сорта сельскохозяйственных культур как яровая пшеница «Лютенцес – 1173», «Одесская – 13», ячмень «Одесский – 14», хлопчатник «Одесский – 1», разработан ряд агротехнических приёмов, в том числе яровизация, чеканки хлопчатника. Преданным учеником Лысенко, высоко чтившим его до конца своих дней, был и Павел Пантелеймонович Лукьяненко, пожалуй, наш самый талантливый и плодовитый селекционер, в активе которого 15 районированных сортов озимой пшеницы, в том числе получившие мировую известность «Болотная – 1», «Аврора», «Кавказ»…» [15].

Рассматривая всё сейчас, можно предположить, что неудачи в яровизации были связаны, скорее всего, с более грубыми на момент экспериментов Лысенко методами ведения сельского хозяйства, что подмечал и академик П. И. Лисицын: «Любая сеялка, рядовая или разбросная — безразлично, поломает ростки и поплющит набухшее зерно. Высевающий аппарат слишком груб» [16]. Поскольку сама по себе яровизация это непростой сельскохозяйственный приём, требующий повышенного внимания и неустанного контроля за условиями внешней среды, то и корректное соблюдение всех требований в 1930-е и 1940-е гг. представлялось довольно сложным.

При этом важно отметить, что яровизация была теоретически верной, но трудно реализуемой в вышеописанных условиях. В сравнении с более эффективными приёмами стимулирования роста и развития растений, разработанных зарубежными учёными позднее, яровизация была довольно затратна. Вместе с тем, разработанный Лысенко приём представлялся интуитивно понятным и крайне дешёвым в финансовом плане, что и было необходимо для перестрающегося советского сельского хозяйства.

«Так как ряд утверждений Лысенко опровергается экспериментально и по сути для более быстрого развития семян метод яровизации может не использоваться вовсе или же манипуляции, проводимые Лысенко могли проводиться и при других температурах… Германия является пограничной страной в том, что касается выращивания соевых бобов, однако широкий ассортимент продукции, которую можно получить из этой культуры делала желательным выращивать ее везде, где это возможно. Эксперименты поэтому были проведены с использованием этой культуры. Розенбаум (1937а, 1937б) пытался яровизировать сою; несмотря на то, что условия яровизации, изложенные Лысенко, являются практически правильными, считается, что аналогичные результаты могут быть достигнуты и с другими температурами, и что путем соответствующей корректировки условий роста и развития можно вообще отказаться от обработки яровизацией. Утверждается, что условия окружающей среды после посева определяют ход и скорость развития больше, чем предыдущая яровизация, по этой причине считается трудным сделать надежные сравнения результатов яровизации различных сортов. Сокращение времени, затрачиваемого к цветению легче получить с помощью фотопериодического последействия, хотя существует гипотеза, что данная манипуляция влечет за собой снижение урожайности. Розенбаум не рекомендует делать ни яровизации, ни фотопериодической индукции сои для использования фермером или селекционером в Германии» [2, с. 17].

Из всего сказанного можно сделать вывод, что яровизация — это перспективный приём, требующий дальнейшей теоретической разработки и практического изучения. Лысенко, добившись ряда достижений в этом направлении, всё же рассматривал весь процесс, его причины и следствия половинчато, а иногда вовсе приходил к неверным выводам (это отмечалось также в материалах упомянутого в начале симпозиума). Вызвано это, прежде всего, его излишней зацикленностью сугубо на старой селекционной школе и на практическом аспекте деятельности. Яровизация, стоит отметить, изучается по сей день, и сейчас учёные достигли определённых успехов в её изучении. Во всём мире выходят новейшие научные работы, где проводится современный анализ обсуждаемого сельскохозяйственного приёма: например, с позиций микробиологии и молекулярной биологии (см. [17], [18], [19]).

Дело в том, что в классической генетике постулируется прямая и полная зависимость фенотипа от генотипа (об их соотношении будет подробнее расписано во второй части), т.е. гены преподносятся как самостоятельные и независимые определители внешних признаков организма. Эксперименты же Лысенко, основанные на теории стадийного развития растений, показали, что, благодаря искусственному воздействию на озимые культуры холодом, можно увеличить их урожайность. Причём яровизации растения подвергаются ещё на ранних стадиях развития, а результаты видны лишь к концу их жизни. Это вступает в противоречие с классическим представлением, доказывает прямое влияние среды на реализацию наследственной информации и требует раскрытия сложного молекулярного механизма «памяти» растений, благодаря которому возможно изменение их фенотипа спустя долгое время после воздействия определённым фактором (в данном случае — температурой). Именно этот механизм и раскрывается в исследованиях, приведённых выше.

После этого стоит обратится к эффективности яровизации. Советский генетик и селекционер А. Ф. Сапегин, ссылаясь на производственные опыты начала 1930-х гг., писал об увеличении урожайности яровизированных сортов в среднем на 10–15% [20, с. 811–812]. Агрономом И. Е. Глущенко также указывалось, что средняя прибавка в урожае с гектара составляла примерно 117 кг [21]. Эффективное уменьшение срока вегетационного периода, увеличение урожайности семян и их качества благодаря яровизации наблюдается для эустомы [22], чеснока [23], лука [24], ячменя [25], капустных [26] и др. растений. Таким образом, можно вполне уверенно говорить о значительной практической пользе яровизации.

2.4. Летняя посадка картофеля

При рассмотрении практической деятельности Лысенко ряд критиков делают акцент только на яровизации, либо упуская из виду другие разработанные им сельскохозяйственные приёмы, либо утверждая, что основная их часть была давно известна, устарела и не работает (при этом опуская важные детали). Как раз среди критиков из второй категории существует крайне интересная тенденция: они любят досконально изучать один-единственный приём, забывая рассмотреть его конкретно-исторически и в комплексе с другими приёмами. Такая судьба выпала и на летнюю посадку картофеля. Обратимся к определению:

Летняя посадка картофеля — это сельскохозяйственный метод выращивания картофеля, состоящий в его посадке ранним или поздним летом для получения дополнительного урожая.

Разобравшись с терминологией, обратимся к наиболее распространённой критической позиции в отношении этого метода:

«Он [Лысенко. — Прим. ред.] придумал примитивное объяснение низких урожаев картофеля на колхозных полях на юге: допустил (без единого опыта), что оно обусловлено теплым климатом. Дескать, стоит клубням побыть пару месяцев в теплой земле, как картофельная «порода» (так, по-крестьянски, именовал он наследственность) испортится. Картофель начнет хуже «родить». Высади его еще раз на юге — он еще раз подвергнется порче. На третий раз «порода» будет испорчена вконец, и ничего хорошего от такого выродившегося картофеля не жди.
Но раз породу легко испортить, то так же легко ее улучшить, посчитал Лысенко, надо только посадить клубни не в теплую, а в прохладную землю. Скажем, ближе к осени. Тогда за один-два сезона наследственность улучшится — вот и решение проблемы повышения урожаев картофеля, так нужного советской стране. Было во всем этом что-то от суеверий, от древней простонародной веры в наговоры и сглаз. Не было ничего, конечно, от науки. Надуманные схемы приобрели в сознании необразованного человека самодовлеющую власть…
6 июля 1933 года по его распоряжению ассистент Е.П.Мельник засаживает в Одессе четверть гектара клубнями сорта «Элла». Посадка идет в сухую почву. Спасает то, что, по словам Лысенко:
«… лето было в этом году дождливое. Поэтому удалось получить всходы картофеля на участке, где уже был выращен один урожай, чего в обычные годы на неполивных участках нельзя получить в условиях юга» (65).
Однако везение есть везение и раз на раз не приходится: в следующие годы летних дождей было мало, и «опыты» дали отрицательный результат. Уже в 1934 году «оздоровление» не получилось, и Лысенко, сравнивая обычные и летние посадки, был вынужден констатировать:
«… разницу между этими посадками трудно подметить, ничего особенного в поведении растений из клубней от урожая летней посадки в глаза не бросалось… Можно было думать, что поведение растений в указанном опыте весенней посадки 1934 года… как бы не подтвердило нашего вышеупомянутого предположения о том, что летние посадки должны прекратить ухудшение посадочного материала картофеля при его репродукции на юге» (66).
Обратите внимание на его замечательное — «как бы не подтвердило». Провал этот, дает понять Лысенко, как бы не имел места…» [14, с. 81–82].

Стоит отметить, что Сойфер выделяется на фоне остальных критиков тем, что он непосредственно ознакомился с трудами Лысенко, активно на них ссылается и приводит вырезки. Однако, почти во всех случаях цитирования критик приводит удобные для его позиции части текста, трактуя их по своему желанию, и занимается типичными манипуляциями с текстом: передёргивания, отрыв от контекста других лысенковских экспериментов и т.д. При этом «забывается» то, что Трофим Денисович проводил опыты по летней посадке картофеля, которые он подробно протоколировал, учитывая эпизоды засухи, о чём будет сказано позднее.

Тут же отметим, что критики, помимо утверждений о неэффективности приёма, часто вменяют Лысенко в вину присвоение старых методов и выставление их за собственные открытия:

«Следует сразу же сказать и о том, что сам метод посадок картофеля летом никак нельзя было назвать новинкой. Принцип смещения времени посадки картофеля на ссадину лета использовали задолго до Лысенко земледельцы Средиземноморья, океанских побережий США и других территорий с влажной теплой осенью, чтобы избежать засухи в критический момент жизни картофельных растений — момент созревания, налива клубней. Но, смещая сроки посадки картофеля, никто не связывал это с изменением наследственности и, значит, ухудшением или улучшением «породы». Лысенко же, исходя из совершенно иных предпосылок, решил, что надо не условия выращивания картофеля улучшать, а бороться за улучшение его породных качеств, предотвращать вырождение картофеля» [там же].

Здесь необходимо указать, что Лысенко никогда не скрывал давнее использование и происхождение метода летней посадки картофеля, не присваивал себе его авторство. Критик совсем забывает об основных задачах, стоявших перед Лысенко: главными целями были модернизация и популяризация всяческих полезных сельскохозяйственных приёмов, вне зависимости от их возраста, для их всеобщего использования, подъёма советской деревни.

Судя по всему, автор текста пытается выставить всё так, что Лысенко, как малограмотный крестьянин, в своей деятельности руководствовался не наукой, а случайными действиями, исход которых он не мог знать вовсе. Отсюда, по мнению рассматриваемого автора, — провал экспериментов. К сожалению, никаких статистических данных в противовес лысенковским предоставлено не было ни Сойфером, ни теми критиками, на которых он ссылается.

Несмотря на данные обвинения, существуют исследования, показывающие ценность данного приёма в профилактике заболеваний и борьбы с вырождаемостью картофеля [27]; также стоит отметить эксперименты, в которых данный сельскохозяйственный приём модифицировался, например, в опытах с капельным орошением картофеля летней посадки [28]. Исследователи отмечают:

«Вследствие незавершенного периода клубнеобразования, обусловленного погодными условиями, урожайность сортов картофеля летней посадки примерно в 1,5–2 раза ниже, чем при весенней посадке. Однако, такие посадки оправданы получением более здорового семенного материала. В летний период развитие болезней и поражение ими клубней слабее, чем весной» [29].

Оптимальные сроки летней посадки картофеля и рациональный режим орошения позволяют экономить природные ресурсы и повышать промышленную эффективность производства картофеля [30]. Однако, одно из исследований показывает, что у некоторых сортов картофеля летняя посадка может привести к снижению урожайности и содержания сухого вещества [31]. Несмотря на это, эксперименты у большей части учёных подтверждают эффективность данного метода выращивания картофеля.

Сойфер обвиняет Лысенко и в том, что выводы о летней посадке были сделаны им не экспериментальным путём, а «при помощи крестьянского чутья» (см. позапрошлую цитату выше). На деле, Трофим Денисович подтверждал свои гипотезы о данном методе через соответствующие опыты, отмечая скептическое отношение колхозников к летней посадке и рекомендуя им совмещать её с методиками по увлажнению почвы. Это, в совокупности, дало необходимый полезный эффект. Подробнее о данных опытах, их ходе, проблемах (напр., засухах) и результатах Лысенко писал:

«Весной 1934 г. клубнями от летних посадок картофеля было засажено 1,5 га. Часть клубней была оставлена для повторной летней посадки 1934 г. Рядом с весенней посадкой картофеля от урожая летней посадки был высажен тот же сорт Элла клубнями от урожая нормальной весенней посадки. Разницу между этими посадками трудно было подметить, ничего особенного в поведении растений из клубней от урожая летней посадки в глаза не бросалось. Припоминая поведение в 1934 г. растений, полученных из клубней от первой летней посадки 1933 г., думаю, что вряд ли кто-нибудь мог бы предположить ту хорошую эффективность в смысле улучшения посадочного материала, которую потом начали давать летние посадки в условиях юга.
Можно было думать, что поведение растений в указанном опыте весенней посадки 1934 г. клубнями от бывшей летней и весенней посадок сорта Элла как бы не подтвердило нашего вышеизложенного предположения о том, что летние посадки должны прекратить ухудшение посадочного материала картофеля при репродукции его на юге. Трудно сейчас сказать, решились ли бы мы, глядя на результаты этого первого опыта, выйти с предложением производить летние посадки в колхозах. Думаю, что решились бы. Практически же дело было так. Ещё зимой 1933/34 г., то есть до вышеуказанного опыта, поставленного с целью проверки семенного качества посадочного материала от летней посадки 1933 г., специалист Селекционно-генетического института А. Д. Родионов (ныне директор института) заказал по одному вагону картофеля сорта Эпикур и Ранняя роза для завоза из Горьковской области в 16 колхозов Одесского района с целью проведения опыта с летней посадкой.
Чтобы произвести посадку картофеля летом в условиях засушливого юга УССР на неполивных участках, необходимо позаботиться о хорошем сохранении в почве зимне-весенней влаги. Для этого колхозам было рекомендовано оставить участки зяблевой пахоты и, начиная с ранней весны, обрабатывать их по типу обработки хорошего чёрного пара в условиях засушливых районов. Посадка была произведена в конце июня, то есть во время уборки хлебов. Лето 1934 г. (особенно первая половина) было жаркое и чрезвычайно засушливое. Многие колхозники и колхозницы, а также и ряд агрономов с недоверием отнеслись к предложению сажать картофель летом. Это вполне нормально. В этих районах, как уже говорилось, картофель довольно плохо удавался даже при ранневесенних посадках. Сажать же картофель в самое засушливое и жаркое время года, во время уборки хлебов, конечно, казалось непрактичным, ненужным делом. В связи с таким недоверием к этому предложению колхозники-опытники, взявшиеся проводить по 1–2 га летние посадки картофеля, встречали много затруднений в смысле помощи в надлежащей подготовке поля и производстве посадки картофеля. Осенью, во время уборки урожая, все сомнения колхозников рассеялись. Несмотря на засушливое лето, клубни картофеля от урожая летних посадок получились в массе небывалого для юга размера — по 400–500 г. Клубни были значительно крупнее, чем в первом нашем опыте летней посадки в 1933 г., которая была произведена не на оставленном с весны участке, а на участке после уборки ранневесеннего картофеля. На причинах значительно большего размера клубней, полученных в 1934 г., в сравнении с 1933 г., я в дальнейшем остановлюсь. Замечу, что мы в своих предположениях не ожидали увеличения размеров клубней при летней посадке картофеля» [8, с. 386–388].

Из всего написанного можно сделать следующий вывод: значительная часть критики, исходящая от оппонентов Лысенко, опирается на собственные додумки самих оппонентов, которые появляются за неимением данных, достоверно свидетельствующих о провалах экспериментов с некоторыми сельскохозяйственными методами (основные источники — это косвенные и единичные утверждения оппонентов Лысенко, которые звучали ещё при его жизни). Деятельность Лысенко, в свою очередь, не подтверждает существующих мифов об их неэффективности и неграмотности их исполнителей: яровизация и летняя посадка картофеля имеют под собой, с одной стороны, необходимую теоретическую базу и, с другой — успешное практическое применение.

В следующей части будет проведено историческое исследование конфликта «мичуринцев» и «морганистов» в СССР и, соответственно, взаимоотношений Лысенко и Вавилова, разбор основных положений мичуринской и классической школ генетики, а также анализ критики классической генетики Трофимом Лысенко с позиций современной молекулярной биологии и эпигенетики, в котором будут выявлены как ошибки, так и верные утверждения со стороны двух конфликтующих сторон.

Библиография

  1. Хромов-Борисов, Н. Н. Фелония Льва Животовского: апологетика Лысенко. Троицкий вариант, 19 декабря 2017.

  2. Ed. by Murneek, A. E. and White, R. O. Vernalization and photoperiodism: a symposium. Chronica Botanica Company, 1948.

  3. Виноградова, Т. В. (Ред.). Основы мичуринской биологии. Л.: Учпедгиз, 1950.

  4. Vargas, A. O., Krabichler, Q., and Guerrero-Bosagna, C. (2016). An Epigenetic Perspective on the Midwife Toad Experiments of Paul Kammerer (1880-1926). Journal of Experimental Zoology Part B: Molecular and Developmental Evolution, 328(1-2), 179–192.

  5. Regnerus, M. (2012). How different are the adult children of parents who have same-sex relationships? Findings from the New Family Structures Study. Social Science Research, 41(4), 752–770.

  6. Животовский Л. А. (2003). Наследование приобретённых признаков: Ламарк был прав. Химия и Жизнь, №4, 22–26.

  7. Любищев, А. А. О монополии Т. Д. Лысенко в биологии. М.: Памятники исторической мысли, 2006.

  8. Лысенко, Т. Д. Агробиология. Работы по вопросам генетики селекции и семеноводства. М.: Сельхозгиз, 1948.

  9. Flegr, J. (2002). Was Lysenko (partly) right? Michurinist biology in the view of modern plant physiology and genetics. Rivista di Biologia, 95(2), 258–272.

  10. Liu Y. (2004). Lysenko’s Contributions to Biology and His Tragedies. Rivista di Biologia, 97(3), 483–498.

  11. Миронин, С. С. Лысенко был прав! М., 2010.

  12. Саидов, Б. М. и Казахмедов, Р. Э. (2021). Перспективы получения морозоустойчивых форм хурмы восточной с помощью вегетативной гибридизации. Проблемы развития АПК региона, №2, 97–104.

  13. Животовский, Л. А. Неизвестный Лысенко. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2014.

  14. Сойфер В. Н. Власть и наука. История разгрома генетики в СССР. М.: Лазурь, 1993.

  15. Бенедиктов И. А. (1989). О Сталине и Хрущеве. Молодая гвардия, №4, 12–65.

  16. Лисицын, П. И., Сапегин, А. А., Прик, М. и Тулайков Н. М. (1929). Яровизация озимых. Сельскохозяйственная газета, №212, 3.

  17. Dennis, E. S., & Peacock, W. J. (2009). Vernalization in cereals. Journal of Biology, 8(6), 57.

  18. Sheldon, C. C., Rouse, D. T., Finnegan, E. J., Peacock, W. J., & Dennis, E. S. (2000). The molecular basis of vernalization: The central role of FLOWERING LOCUS C (FLC). Proceedings of the National Academy of Sciences, 97(7), 3753–3758.

  19. Trevaskis, B., Hemming, M. N., Dennis, E. S., & Peacock, W. J. (2007). The molecular basis of vernalization-induced flowering in cereals. Trends in Plant Science, 12(8), 352–357.

  20. Вавилов, Н. И. (Ред.). Теоретические основы селекции растений. Том I: Общая селекция растений. М.: Сельхозгиз, 1935.

  21. Глущенко, И. Е. Академик Т. Д. Лысенко — выдающийся советский ученый. М.: Правда, 1949.

  22. Yumbla-Orbes, M., Barbosa, J. G., Otoni, W. C., Montezano, M. S., Grossi, J. A. S., Cecon, P. R., Heidemann, J. C. (2018). Influência da vernalização de semente na produção, crescimento e desenvolvimento de plantas de lisianthus. Semina: Ciências Agrárias, 39(6), 2325.

  23. Chotimatul, A., Rini, R., Dwi ,P. H., Hadis, J., Liferdi L. and Endah, R. P. (2022). Temperature and duration of vernalization effect on the vegetative growth of garlic (Allium sativum L.) clones in Indonesia. Open Agriculture, 7(1), 520–528.

  24. Kusumadewi, S. (2017). The Effects of Vernalization and Photoperiod on Flowering of Shallot (Allium cepa var. ascalonicum Baker) in Lowland Area. In «Proceeding International Seminar on Tropical Horticulture 2016: The Future of Tropical Horticulture».

  25. Sasani, S., Hemming, M. N., Oliver, S. N., Greenup, A., Tavakkol-Afshari, R., Mahfoozi, S., Trevaskis, B. (2009). The influence of vernalization and daylength on expression of flowering-time genes in the shoot apex and leaves of barley (Hordeum vulgare). Journal of Experimental Botany, 60(7), 2169–2178.

  26. Akter, A., Nishida, N., Takada, S., Itabashi, E., Osabe, K., Shea, D. J., and Fujimoto, R. (2018). Genetic and Epigenetic Regulation of Vernalization in Brassicaceae. Brassica Germplasm — Characterization, Breeding and Utilization.

  27. Харченко, В. М. (2004). Производство семенного картофеля и разработка элементов технологии возделывания двух урожаев в год в КБР. Кабардино-Балкарская государственная сельскохозяйственная академия им. В. М. Кокова.

  28. Болотин, Д. А., Дергачева, И. А., Болотин, А. Г. и Дергачев, А. А. (2018). Капельное орошение картофеля летней посадки. Орошаемое земледелие, №3, 23–24.

  29. Лысенко, Ю. Н., Смирнов, А. А. и Лысенко, Н. Ю. (2003). Способ бессменного возделывания картофеля. Пензенский научно-исследовательский институт сельского хозяйства.

  30. Ольгаренко, В. И. (2015). Возделывание картофеля летней посадки в условиях орошения на пойменных землях Юга России. Научный журнал КубГАУ, №107(03).

  31. Горбунов, А. К. (2019). Влияние сроков и глубины посадки на продуктивность и качество картофеля. Аграрный вестник Урала, №1(180), 4–9.

Продолжение следует…

Остались вопросы?

Заходи в наш чат в Telegram.