11.03.2022 | время чтения: ≈ 1 ч. | просмотров: 250

Советско-югославский разрыв, или как троцкизм приводит к фашизму. Часть 1

Содержание

Глава 1: История становления ФНРЮ

Югославская операция, также известная как Апрельская война, началась 6 и закончилась 17 апреля 1941 года. Слабое буржуазное правительство королевства Югославии не продержалось и двух недель под натиском германских войск.

В результате поражения королевского правительства народ взял в свои руки дело освобождения Югославии. Героическая борьба и сопротивление трудящихся масс нацистским оккупантам и марионеткам внутри страны показали несметное количество выдающихся подвигов настоящих патриотов Югославии. Организовав одно из самых сильных партизанских движений, Коммунистическая партия Югославии (КПЮ) возглавила всю национально-освободительную войну, которую вела широкая коалиция партий — Народный фронт.

Итогом борьбы стало освобождение советскими войсками Белграда, столицы Югославии, в октябре 1944 года при содействии партизан и войск Болгарии. Королевскому правительству в эмиграции пришлось смириться с силой Народного фронта и пойти на формирование коалиционного кабинета министров 7 марта 1945 года. Из 28 членов нового правительства 6 были бывшими королевскими министрами, а 9 членами КПЮ. Премьер-министром стал Иосип Броз Тито.

Однако под напором трудящихся масс началась развиваться демократическая революция. В августе-октябре 1945 года трое королевских министров подали в отставку. А уже 11 ноября 1945 года прошли выборы в Народную скупщину, где сокрушительную победу одержал Народный фронт Югославии. Одновременно с этим прошел референдум, на котором большинство (6,5 млн избирателей) проголосовали за ликвидацию монархии в Югославии. 29 ноября того же года Народная скупщина провозгласила создание ФНРЮ (Федеративной Народной Республики Югославии), которая была признана СССР 19 декабря 1945 года.

Это означало победу первого этапа демократической революции, установление Народно-демократического строя в Югославии, когда под руководством пролетариата в лице КПЮ все слои трудящихся, а также мелкая буржуазия и часть национальной буржуазии проводили политику уничтожения феодально-крепостнических пережитков и демократических преобразований (при известном сохранении частнокапиталистической собственности на средства производства). То есть революция носила антиимпериалистический и антифеодальный характер и устанавливала диктатуру революционно-демократических классов, которая не является диктатурой пролетариата, отличается от нее по классовому характеру власти. Однако гегемония пролетариата и его марксистско-ленинской партии в рамках народно-демократической власти представляла зародыш диктатуры пролетариата. Для ее утверждения необходимо было очистить государственный аппарат от эксплуататорских элементов, сопротивлявшихся дальнейшим демократическим и социалистическим преобразованиям.

Товарищ А.А. Жданов в 1947 году в докладе на информационном совещании представителей некоторых компартий говорил о том, что в странах народной демократии:

«Новая демократическая власть… опираясь на поддержку народных масс, сумела провести в кратчайший срок такие прогрессивные демократические преобразования, на которые буржуазная демократия уже не способна. Аграрная реформа передала землю в руки крестьян и привела к ликвидации класса помещиков. Национализация крупной промышленности и банков, конфискация собственности сотрудничавших с немцами предателей в корне подорвали позиции монополистического капитала в этих странах и избавили массы от империалистической кабалы. Вместе с этим была заложена основа государственной общенародной собственности, был создан новый тип государства — народная республика, где власть принадлежит народу, крупная промышленность, транспорт и банки принадлежат государству и ведущей силой является блок трудящихся классов населения во главе с рабочим классом. В итоге народы этих стран не только избавились от тисков империализма, но закладывают основу перехода на путь социалистического развития».

Глава 2: Начало советско-югославского конфликта

Первоначально И.В. Сталин и ВКП(б) очень хорошо относились к И. Тито и КПЮ. Об этом свидетельствует хотя бы расположение штаб-квартиры Коминформа в Белграде. Однако ряд действий Югославии, не учитывавших реалий «холодной войны», развязанной западным империализмом, вызвал у ВКП(б) беспокойство.

Болгария и Югославия в начале 1947 года хотели подписать договор о дружбе и СССР одобрил это предложение, однако советское правительство официально попросило обе страны отложить его подписание до тех пор, пока мирный договор с Болгарией, подписанный в марте 1947 года, не будет ратифицирован, так как преждевременное подписание болгаро-югославского договора противоречило международным требованиям к Болгарии как стране, воевавшей на стороне Германии. Несмотря на это И. Тито и Г. Димитров всё же подписали договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи до истечения этого срока и официально объявили об этом. Кроме того, подписанный договор был объявлен «бессрочным» и, таким образом, мог рассматриваться как первый шаг к объединению двух государств, хотя еще в 1945 году стало ясно, что США крайне болезненно относится к планам создания болгаро-югославской федерации.

12 августа 1947 года Сталин направил письмо Тито, в котором писал:

«Советское правительство считает, что своей торопливостью оба правительства облегчили дело реакционных англо-американских элементов, дав им лишний повод усилить военную интервенцию в греческие и турецкие дела против Югославии и Болгарии».

Сталин оказался прав: болгаро-югославский договор был объявлен на Западе «агрессивным балканским, или славянским блоком». Тито и Димитров признали ошибку. Через два месяца после ратификации мирного договора с Болгарией было организовано новое подписание болгаро-югославского договора, который из «бессрочного» превратился в соглашение с 20-летним сроком действия.

В это время руководство Югославии стало разрабатывать планы присоединения Албании к своей стране, мотивируя их тем, что для албанцев, проживавших в Албании, Косово — Метохии и других частях Югославии, желательно создание единого государства. Острую оппозицию в отношении к этим планам занял Нако Спиру (министр экономики и председатель Госплана НРА), которому противостоял Кочи Дзодзе (Министр внутренних дел НРА), решительный сторонник включения Албании в состав Югославии.

Как писал в своих мемуарах Энвер Ходжа, С. Златич, представитель ЦК КПЮ при ЦК Коммунистической партии Албании (КПА), заявил ему по поручению Тито, что «…по мнению югославского руководства, создаваемый шаг за шагом экономический союз наших стран, включая Болгарию, по существу представляет основу будущей балканской федерации, ядром которой является Югославия… Руководство нашей партии пришло к выводу, что во всей этой ситуации поразительно деструктивную роль сыграл ваш товарищ Нако Спиру и некоторые его соратники».

Златич назвал Нако Спиру «агентом империализма», а Кочи Дзодзе обвинил его в «национализме» и «антипартийности». Таким образом, честный коммунист, грамотный экономист и патриот Албании Нако Спиру был доведён титовцами до самоубийства 20 ноября 1947 года.

Тем временем произошло еще одно событие, вызвавшее беспокойство Москвы. 17 января 1948 года Димитров заявил о желательности создания федерации или конфедерации Балканских и придунайских стран, с включением в нее Польши, Чехословакии и Греции. Так как в Греции в это время шла гражданская война между монархистами и коммунистами, то было очевидно, что Димитров исходил из того, что там скоро победят коммунисты. Поскольку Запад продолжал обвинять Советский Союз и его союзников в поддержке коммунистических партизан Греции, неудивительно, что в это же время началась яростная кампания против «вредоносного советского изобретения».

24 января 1948 года Сталин направил Димитрову письмо, в котором писал:

«Трудно понять, что побудило Вас делать на пресс-конференции такие неосторожные и непродуманные заявления».

Через 4 дня, 28 января, «Правда» осудила идею об «…организации федерации или конфедерации Балканских и придунайских стран, включая сюда Польшу, Чехословакию, Грецию», и о «создании таможенной унии между ними» как «проблематическую и надуманную».

В эти же дни, 21 января 1948 года, советский посол в Югославии А. И. Лаврентьев сообщил в Москву о том, что «…югославами решен вопрос о передислокации 2-й пролетарской стрелковой дивизии в Албанию в район города Корча». «Все вопросы, — подчеркивал посол, — решались и решаются без участия советских военных советников при югославской армии».

Тем временем в Тирану (столица Албании) из Белграда прибыл югославский генерал Д. Крупешанин, который вручил Ходже послание от Тито. В послании от 26 января 1948 года говорилось:

«Мы располагаем информацией о том, что в Греции завершается подготовка нападения, первоначальная цель которого ваши юго-восточные границы… Ввиду такой неясной ситуации я прошу Вас предоставить нам базу в Корче для размещения одной дивизии и вспомогательных технических служб. Тем самым будут созданы условия для организации лучшей обороны участка границы со стороны моря, и, в случае провокации, наши части смогли бы вмешаться быстрее».

Ходжа тут же проинформировал Сталина об этом обращении Тито. По словам Ходжи:

«ответ Сталина не заставил себя долго ждать… Сталин сообщил нам, что не видит какой-либо опасности возможного нападения на нас греческой армии, и согласился с мнением о том, что направление югославской дивизии не вызывалось необходимостью».

Совершенно очевидно, что сообщения Лаврентьева и Ходжи не могли не вызвать раздражения в Москве. Хотя СССР не возражал против сближения Албании и Югославии, было ясно, что в данном случае речь шла о другом. Выход югославской дивизии на албанскую границу с Грецией не мог не вызвать резкого обострения международной обстановки, чреватого непредсказуемыми последствиями для СССР. Несмотря на ясно выраженное желание Сталина, чтобы руководители Югославии консультировались с Москвой в своих внешнеполитических акциях, Тито действовал за спиной СССР, стремясь поставить Сталина перед свершившимся фактом.

28 января 1948 года Сталин через В. Молотова поручил послу Лаврентьеву передать:

«В Москве получено сообщение, что Югославия намерена в ближайшие дни направить одну свою дивизию в Албанию к южным ее границам. Так как Москва не получала подобного сообщения от Югославии, то Молотов запрашивает, соответствует ли действительности — это сообщение. Москва опасается, что в случае вступления югославских войск в Албанию англосаксы расценят этот акт как оккупацию Албании югославскими войсками и нарушение ее суверенитета, при этом возможно, что англосаксы используют этот факт для военного вмешательства в это дело под предлогом «защиты» независимости Албании».

29 января 1948 года Тито в беседе с Лаврентьевым подтвердил существование такого решения, объяснив его тем, что греческие монархисты якобы собирались захватить южную часть Албании. Тито заявил, что «…не разделяет высказанного Москвой опасения относительно возможных шагов англосаксов. Не исключено, что поднимется некоторая газетная шумиха, но к этой газетной клевете уже не привыкать».

Тито подчинился требованию Москвы, но предупредил:

«Если Греция захватит Южную Албанию, то Югославия вместе с Советским Союзом будет расхлебывать эту кашу».

Таким образом, Тито давал понять, что он остается при прежнем мнении.

1 февраля Молотов направил Тито новую телеграмму:

«Из Вашей беседы с т. Лаврентьевым видно, что Вы считаете нормальным такое положение, когда Югославия, имея договор о взаимопомощи с СССР, считает возможным не только не консультироваться с СССР о посылке своих войск в Албанию, но даже не информировать СССР об этом в последующем порядке. К Вашему сведению сообщаю, что Совпра (Советское правительство. — Прим. авт.) совершенно случайно узнало о решении югославского правительства относительно посылки ваших войск в Албанию из частных бесед советских представителей с албанскими работниками. СССР считает такой порядок ненормальным. Но если Вы считаете такой порядок нормальным, то я должен заявить по поручению Правительства СССР, что СССР не может согласиться с тем, чтобы его ставили перед совершившимся фактом. И, конечно, понятно, что СССР, как союзник Югославии, не может нести ответственность за последствия такого рода действий, совершаемых югославским правительством без консультаций и даже без ведома Советского правительства… Как видно, между нашими правительствами имеются серьезные разногласия в понимании взаимоотношений между нашими странами, связанными между собой союзническими отношениями. Во избежание недоразумений следовало бы эти разногласия так или иначе исчерпать».

В связи с тем, что со стороны югославского и болгарского руководства не проявлялась должная осмотрительность и осторожность в международных делах, советское правительство решило высказать свое недовольство несогласованными с ним действиями на мировой арене на созванной им 10 февраля 1948 года трехсторонней советско-болгаро-югославской встрече в Москве.

От Болгарии в Москву прибыли Г. Димитров, В. Коларов и Т. Костов. От Югославии — Э. Кардель, М. Джилас и В. Бакарич. Тито отказался ехать на эту встречу, сославшись на плохое состояние здоровья.

Встреча началась вечером 10 февраля в кремлевском кабинете Сталина. Вначале Молотов перечислил все действия Болгарии и Югославии, не согласованные с СССР. После того, как Молотов зачитал абзац из болгаро-югославского договора о готовности сторон выступить «…против любой агрессии, с какой бы стороны она ни исходила», Сталин заметил: «Но ведь это же превентивная война, это самый обычный комсомольский выпад. Это обычная громкая фраза, которая только дает пищу врагу». Обрушился Сталин и на Димитрова: «Вы зарвались как комсомолец. Вы хотели удивить мир — как будто Вы все еще секретарь Коминтерна. Вы и югославы не сообщаете о своих делах, мы обо всем узнаем на улице. Вы ставите нас перед совершившимися фактами!» Молотов суммировал: «А все, что Димитров говорит, что говорит Тито, за границей воспринимается как сказанное с нашего ведома». Еще раз осудив план ввода в Албанию югославской дивизии, Сталин сказал: «Если Албания будет подвергнута нападению, пусть тогда албанское правительство обращается к нам за помощью». В то же время Сталин не только не осудил планы создания болгаро-югославской федерации, но и, еще раз подвергнув критике несогласованность заявлений о такой федерации с правительством СССР, ответил Димитрову на его вопрос о дальнейшем развитии экономических отношений: «Об этом мы будем говорить с объединенным болгаро-югославским правительством».

11 февраля были подписаны соглашения СССР с Болгарией и Югославией о консультациях по внешнеполитическим вопросам. Казалось бы, все спорные вопросы были разрешены, но члены югославской делегации, уезжая из Москвы, были возмущены высказанными в их адрес замечаниями, и у них возникли подозрения в отношении дальнейших шагов СССР. Поддержка Сталиным идеи федерации Болгарии и Югославии интерпретировалась Карделем как попытка «…забросить к нам троянского коня, после чего он отстранил бы Тито, а затем и наш ЦК». Таким образом, было очевидно, что югославские лидеры выступали за балканскую федерацию лишь при условии, что они станут в ее главе и получат под свой контроль Болгарию и Албанию.

1 марта 1948 года в Белграде было созвано расширенное заседание Политбюро ЦК КПЮ, на котором Кардель возмущенно рассказывал о том, что «Сталин говорил грубо, как с комсомольцами <…> через болгар в основном критиковал нас». Кардель осудил попытки СССР остановить вмешательство Югославии в дела Албании, сказав следующее:

«Албанию надо прочно удерживать, ибо мы много вложили в нее, и она для нас важна… Следует потребовать, чтобы советские советники в Албании находились в составе нашей группы… Мы имеем право контролировать то, что делают албанцы, какие соглашения они заключают… Если Албания хочет заключать какие-либо соглашения, то она должна согласовывать их с нами».

Это заявление было поддержано другими членами политбюро. На заседании Тито выступил против подписанных соглашений о создании советско-югославских акционерных обществ «Юспад» и «Юста», назвав их «позорными и неравноправными». Отметив, что «…русские выступают за немедленное создание федерации» Болгарии и Югославии, Тито объявил, что сейчас он против этого. Он заявил:

«Югославия подтвердила свой путь к социализму. Русские по-иному смотрят на свою роль. На вопрос надо смотреть с идеологической точки зрения. Правы мы или они? Мы правы… Мы не пешки на шахматной доске… Мы должны ориентироваться только на собственные силы».

Несогласный с мнением большинства коммунист и член Политбюро ЦК КПЮ С. Жуйович подробнейшим образом проинформировал посла Лаврентьева об этом заседании. Он сообщал, что в репликах и отдельных замечаниях члены политбюро подвергли острой критике и внутреннюю политику Советского правительства. Выступавшие говорили:

«…восстановление русских традиций — это проявление великодержавного шовинизма. Празднование 800-летия Москвы отражает эту линию. Навязывается только русское во всех областях жизни… Недавнее постановление ЦК ВКП(б) о музыке — это возврат только к русскому классицизму, это отрицание других народов».

Член Политбюро ЦК КПЮ Гошняк заявил, что «…политика СССР — это препятствие к развитию международной революции». Тито ответил на это репликой: «Точно». Член Политбюро ЦК КПЮ Кидрич утверждал, что русские «…будут противиться строительству социализма, поскольку в СССР происходит перерождение». 7 марта Молотов попросил Лаврентьева поблагодарить Жуйовича и сказать ему, что «он делает хорошее дело как для Советского Союза, так и для народа Югославии, разоблачая мнимых друзей Советского Союза из югославского ЦК».

Доверие к информации Жуйовича усиливалось потому, что к этому времени посольство СССР уже не раз информировало Москву о том, что югославское руководство стремится подчеркнуть свою особую позицию по многим идейно-политическим вопросам. В сообщениях посольства отмечалось, что югославские лидеры принижают роль Красной Армии в победе над Германией за счет преувеличения роли югославских партизан, явно желая занять положение гегемона на Балканах. Лаврентьев обвинял руководителей Югославии в «национальной ограниченности» и указывал на неумеренное восхваление Тито.

В ходе новой встречи Лаврентьева с Жуйовичем последний предложил вызвать делегацию югославского руководства в Москву, там Жуйович был готов публично выступить с разоблачением их истинной позиции, проявившейся на закрытом заседании Политбюро КПЮ 1 марта. Ища причины отхода Тито и его сторонников от СССР, Жуйович высказал предположение: «Уж не договорились ли между собой Тито и англо-американцы, к чему может быть, приложил руку В. Велебит?» (Последний был главой военной миссии ФНОЮ в Лондоне во время войны, а затем послом Югославии в Италии и Великобритании. Жуйович считал, что Велебит стал агентом США и Англии.) В новых сообщениях в Москву Жуйович именовал Тито, Ранковича, Карделя, Джиласа и других «перерожденцами». Он уверял, что Тито и его сторонники не решаются и не решатся высказать свои антисоветские суждения перед членами КПЮ, так как знают, что они будут отвергнуты коммунистами страны.

Таким образом можно смело сказать, что буржуазный миф о начале советско-югославского конфликта только из-за вопроса о создании Балканской федерации не имеет ничего общего с реальностью. Советское правительство было за формирование Балканской федерации, однако оно настаивало, чтобы создание было постепенным и согласованным с СССР из-за многих внешнеполитических моментов. Однако поспешная и неверная деятельность Югославского правительства привела к вниманию со стороны СССР к деятельности группы Тито, а информация товарища Жуйовича о закрытом пленуме президиума КПЮ только усилила опасения ВКП(б) по поводу нездоровой ситуации в КПЮ.

Глава 3: КПЮ и ФНРЮ на 1948 год

Антисоветские идеи, как видно из сообщений Жуйовича, преобладали в руководстве КПЮ плотно и давно. Чего стоят такие высказывания, как «…ВКП(б) вырождается <…> в СССР господствует великодержавный шовинизм», что СССР стремится экономически поработить Югославию, что Коминформ — средство ВКП(б) для подчинения других партий и т.п. Эти антисоветские заявления обычно прикрывались левацкой фразеологией о том, что социализм в СССР перестал быть революционным, что только Югославия является настоящим носителем революционного социализма.

Коммунисты не боятся критики и самокритики, они приветствуют ее, они приветствуют критику от других компартий, но марксизм требует, чтобы критика была открытой и честной, а не закулисной и клеветнической, ибо в этом случае критикуемый лишён возможности ответить на критику. Между тем, критика югославских руководителей являлась не открытой и честной, а закулисной, нечестной и лицемерной, поскольку, дискредитируя ВКП(б) за спиной, официально руководство КПЮ ее боготворило и возносило до небес.

Таким образом, руководящие кадры компартии Югославии заимствовали не только антисоветские установки из арсенала контрреволюционного троцкизма, говоря о «перерождении» ВКП(б), о «перерождении» СССР, но и способ критики, то есть вместо открытой критики на общих собраниях, существовала скрытая, местечковая критика. Как Троцкий действовал в рамках фракции внутри партии, так и Тито действовал в рамках отдельной партии внутри мирового коммунистического движения.

Тревожная ситуация была видна и в самой партии, а не только в ее верхушке. Несмотря на то, что КПЮ являлась правящей партией уже несколько лет, она в то же время находилась в полулегальном положении. Решения органов партии, как правило, не появлялись в печати. Не проводились (или проводились тайно) партийные собрания, и чаще всего проходили не на предприятиях или в учреждениях, а на частных квартирах, под предлогом конспирации. А это недопустимо, так как подрывает влияние партии на массы. Коммунистам не разрешалось носить партийных билетов: они хранились в сейфах районных комитетов. Коммунисты, которые раскрывали свою принадлежность к партии, получали строгие партийные взыскания, а нередко и исключались из ее рядов. Недопустимо также то, что приём в партию был законспирирован от рабочих, ибо приём в партию должен играть большую воспитательную роль, связывать партию с рабочим классом и всеми трудящимися.

Компартия, изолированная от рабочего класса и широких трудящихся масс города и деревни, естественно, не может расти, впитывать в себя всё лучшее, передовое, прогрессивное. При приёме в партию исходили не из политической сознательности того или иного рабочего, крестьянина, интеллигента и даже не из учёта их личного, добровольного желания стать коммунистами. Низовые партийные организации просто-напросто пополнялись путём «вербовки» в свои ряды лиц, указанных сверху районными комитетами. В подавляющем большинстве случаев это были карьеристы-чиновники самых различных звеньев государственного аппарата, верой и правдой до того служившие королевскому режиму, а в годы военной оккупации — югославским квислинговцам — недичевцам и павеличевцам (сербским коллаборационистам). Нередко к подобным людям приходили партийные функционеры и по секрету говорили: «Мы решили, что вам пора быть в рядах нашей партии. О рекомендациях не беспокойтесь». Коммунистам часто приходилось рекомендовать в партию людей, которых они не знали и никогда не видели.

Рост партийных рядов, основанный не на принципах добровольности и политической сознательности принимаемых в партию, не на уставной дисциплине, а на основе бюрократической вербовки, по указанию «сверху», ещё больше способствовал изоляции партии от трудовых масс и особенно от рабочего класса.

В КПЮ отсутствовала внутрипартийная демократия. ЦК партии в своём большинстве не выбирался, а кооптировался. Из 26 членов ЦК КПЮ 10 являлись выбранными и 16 кооптированными. То же самое происходило и с местными руководителями, которых назначали, а не выбирали «снизу». Такой тип организации партии нельзя назвать никак иначе, кроме как сектантско-бюрократическим и троцкистским.

Если бы Политбюро ЦК КПЮ было коммунистическим, оно не позволило бы создать такое положение в партии, и сразу после взятия власти предложило бы партии созвать съезд, чтобы реорганизовать ее на основе демократического централизма, чтобы она начала действовать как полностью легальная партия.

Таким образом поступила, например, партия большевиков, когда весной 1921 года на 10 съезде РКП(б), перешла от вынужденной милитаризации партии ввиду нападения международного империализма на Советскую республику к внутрипартийной демократии, так как смертельная угроза в лице интервенции была разбита и можно было переходить к мирной жизни.

Понятно, что в условиях, когда отсутствует выборность руководящих органов, а вместо этого существует только назначение сверху, и речи быть не может о внутрипартийной демократии, и ещё меньше о критике и самокритике.

Нельзя считать случайным и тот факт, что секретарь партии по кадровым вопросам А. Ранкович являлся одновременно и министром государственной безопасности. Другими словами, партийные кадры были поставлены под контроль министра государственной безопасности. В соответствии с марксистской теорией коммунистическая партия обязана контролировать все государственные органы страны во время переходного периода к социализму, в том числе и министерство государственной безопасности, а в Югославии выходило наоборот, ибо в сущности министерство государственной безопасности контролировало партию.

В компартии Югославии попирались самые элементарные права членов партии, малейшая критика партийных порядков влекла за собой жестокие репрессии. Такие позорные факты, как исключение из партии и арест членов ЦК КПЮ тт. Жуйовича и Хебранга за то, что они осмелились критиковать антисоветские установки руководителей Югославской компартии и высказывались за дружбу Югославии с СССР, говорят о том, что в этот период шла ликвидация КПЮ как активного, инициативного организма, вероятно, этим можно объяснить и то, что инициатива партийных масс находилась на низком уровне.

Как мы видим, Политбюро ЦК КПЮ смотрел на партию не как на самостоятельный организм, который имеет право высказать своё мнение, а как на партизанский отряд, члены которого не имеют право рассматривать какие-либо вопросы и должны без возражений выполнять любые требования своего «старшины».

В марксизме это называется внедрением военных методов управления в партии, что было адекватно в условиях партизанской войны с германским фашизмом, но никак не соответствовало политике коммунистической партии в условиях мирного строительства, когда самым широким образом и максимально последовательно должна развёртываться внутрипартийная демократия.

Как известно, в своё время Троцкий также пытался ввести в РКП(б) военный метод руководства, но партия во главе с В. И. Лениным его осудила и разгромила, военные методы были отброшены, а внутрипартийная демократия была восстановлена как очень важный принцип партийного строительства.

Из всех перечисленных выше недостатков и ошибок КПЮ выделялся один важнейший недостаток — отсутствие в партии духа классовой борьбы. Усиление капиталистических элементов на селе и в городе шло полным ходом, и в то же время руководство партии не принимало меры по ограничению капиталистических элементов.

Правительство ФНРЮ установило максимальный заработок, который кулак должен был платить батраку, в 60-70 динаров, узаконив, таким образом, самую беспощадную эксплуатацию трудового крестьянства со стороны кулачества. Требование же об увеличении заработка приравнивалось к саботажу и строго наказывалось. Это вызывало упорное сопротивление сельских профсоюзных организаций батраков и сельскохозяйственных рабочих. В ответ правительство Югославии в 1946 году разогнало профсоюзные организации сельскохозяйственного пролетариата под предлогом, что они «мешают консолидации хозяйства».

То бишь руководство ФНРЮ и КПЮ не просто не сопротивлялось усилению кулака на селе, а даже помогало ему, подавляя профсоюзы и создавая условия для сверхэксплуатации трудящихся масс со стороны сельской буржуазии.

Тут Тито и его команда продолжили и развили политику своего учителя Троцкого, который в 1930 году в открытом письме членам ВКП(б) призывал к отказу от сплошной коллективизации, к отказу от политики ликвидации кулака как класса, к отказу от политики индустриализации и создания независимого от международного империализма народного хозяйства.

Если смотреть правде в глаза, то мы видим фашистские методы управления сельским хозяйством ещё в 1946 году, которые, к сожалению, не были замечены коммунистами сразу же ни в Югославии, ни за ее пределами.

В результате этих и им подобных мер начался быстрый процесс разорения мелкого крестьянства, попадавшего в кабалу к кулакам и вынужденного продавать им свою землю. В Воеводине, например, с 1945 по 1948 год около 20% мелких крестьян вынуждено было продать свою землю кулакам.

Из статистических данных, опубликованных в Югославии, следует, что в югославской деревне непрерывно шел процесс обезземеливания трудящихся крестьян и обогащения кулаков. 629 тысяч бедняцких хозяйств с наделами до 2 гектаров владели 7 процентами земли, в то время как 77 тысяч кулацких хозяйств владели 18 процентами всей земли. В течение одного года общее количество земли в руках кулаков (частично и богатых середняков) увеличилось более чем на 400 тысяч гектаров за счёт обезземеливания бедняцких хозяйств.

Вся история СССР наглядно показывает, что классовая борьба в обществе, разделенном на классы, ни на минуту не прекращается. Компартия Советского Союза до марта 1953 года, то есть до мартовского буржуазного контрреволюционного переворота, не забывала об этом, боролась с классовым врагом как внутри партии, так и снаружи. Если проявить слабину в классовой борьбе, то буржуазия немедленно воспользуется моментом и возьмёт верх над пролетариатом.

Ленин был трижды прав, когда подчеркивал в 1920-1921 годах тот момент, что «…пока мы живем в мелкокрестьянской стране, капитализм в России имеет более надежную экономическую базу чем коммунизм», ибо «…мелкое производство порождает капитализм и буржуазию непрерывно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовых размерах…».

Известно также, что в течение пятнадцати лет после Октябрьской революции в партии большевиков с повестки дня не снимался вопрос сперва о мерах по ограничению капиталистических элементов на селе, а затем о ликвидации кулачества как класса. Недооценка опыта ВКП(б) по вопросу обеспечения основных условий строительства социализма для Югославии было чревато большими политическими опасностями и было недопустимо для марксистов, ибо социализм нельзя строить только в городе, только в промышленности, необходимо его строить и в деревне, в сельском хозяйстве.

И не случайно, что руководители югославской компартии обходили вопрос классовой борьбы и ограничения капиталистических элементов в деревне. Более того, в выступлениях югославских руководителей почти всегда замалчивался вопрос классовой дифференциации на селе, крестьянство рассматривалось как единое целое и партия не мобилизовалась на преодоление трудностей, связанных с ростом эксплуататорских элементов в деревне. Между тем, политическая обстановка в югославской деревне не давала никакого права предаваться легкомысленному самоуспокоению.

В условиях, когда в Югославии не была осуществлена национализация земли, когда существовала частная собственность на землю и купля-продажа земли, наёмный труд и т.д. — партию нельзя было воспитывать в духе замазывания классовой борьбы и примирения классовых противоречий, ибо таким образом она разоружалась перед лицом основных трудностей строительства социализма. Это означает, что югославскую компартию усыпляли гнилой оппортунистической теорией мирного врастания капиталистических элементов в социализм, взятой взаймы у Бухарина.

Послушайте, что говорили вожди КПЮ и как они демагогически уверяли, что в Югославии «особый» кулак, не такой, как в других странах, и что поэтому с ним незачем вести борьбу.

Заместитель министра иностранных дел А. Беблер заявлял:

«У нас нет кулаков, какие были в СССР. Наши богатые крестьяне принимали в массовом порядке участие в народно-освободительной войне, так что они являются политически зрелыми. Кроме того, наши кулаки, учитывая существование СССР, читали довольно много о судьбе кулаков в СССР. На основе этого они стали более мудрыми и капитулировали… Разве мы должны уничтожать кулаков, чтобы удовлетворить окаменелые пережитки догмы? Разве является ошибкой, если нам удастся заставить кулака перейти к социализму без классовой борьбы?».

С таким же призывом отказаться от борьбы с кулачеством выступал и член Политбюро ЦК КПЮ Б. Нешкович:

«Не следует обострять вымысел о какой-то классовой борьбе у нас. Наше кулачество не такое, как в СССР, оно помогало нам в войне. Поэтому оно должно быть отнесено к трудовому крестьянству. Мы должны вовлекать кулаков в комитеты народной власти, в Народный фронт, в кооперацию и т.д.».

Тито, выступая в Скопле, утверждал, что «…мы не можем сказать, где граница между середняком и кулаком <…> Нельзя зачислять в кулаки по количеству гектаров земли, имеющихся в хозяйстве».

Политика защиты кулачества была рассчитана именно на то, чтобы сохранить базу для дальнейшего развития капитализма в Югославии, а не для его уничтожения.

Ленин верно указывал:

«Кулаки — самые зверские, самые грубые, самые дикие эксплуататоры, не раз восстанавливавшие в истории других стран власть помещиков, царей, попов, капиталистов.»

Из вышеприведённых цитат можно заключить, что видные руководители югославской компартии не случайно сошли с марксистско-ленинского пути по вопросу руководящей роли рабочего класса. В то время как марксизм исходит из признания руководящей роли пролетариата в ликвидации капитализма и строительстве социалистического общества, вожди югославской компартии проповедовали совершенно другие взгляды.

Достаточно указать на заявление Тито в Загребе в ноябре 1946 года («Борьба» от 2 ноября 1946г.):

«Мы не говорим крестьянам о том, что они самая мощная опора нашего государства для того, чтобы при необходимости получили их голоса, а потому что они это на самом деле и есть.»

Положение о том, что крестьянство — это самая мощная опора югославского государства находится в полном противоречии с марксизмом-ленинизмом. Марксизм считает, что передовым и до конца революционным классом является пролетариат, а не крестьянство. Что касается крестьянства, его большинство, то есть беднота и середняки, могут быть союзниками пролетариата, но при этом руководящая роль всё равно принадлежит пролетариату.

Между тем, вышеприведенное высказывание Тито показывает, что он не только отрицал руководящую роль рабочего класса, но и провозглашал всё крестьянство, а значит и кулачество, самой крепкой опорой новой Югославии. Данное высказывание выражает взгляды, которые уместны для мелкобуржуазных политиков, но не для марксистов.

Идём дальше.

В соответствии с марксизмом коммунистическая партия считается основной руководящей силой страны в период строительства социализма, она находится над всеми другими организациями, в том числе и над Советами в СССР и над Народным фронтом в Югославии. Партия находится над всеми трудовыми организациями не только потому, что она собирает в свои ряды авангард трудящихся, но и потому, что она имеет свою отдельную программу, свою отдельную политику, на основе которых руководит всеми другими организациями трудящихся, не растворяясь в беспартийной массе.

В Югославии, наоборот, основной руководящей силой считался Народный Фронт, а партию стремились растворить в Народном Фронте. В своём выступлении на втором съезде Народного Фронта Югославии Тито сказал:

«Имеет ли Коммунистическая партия Югославии какую-либо другую программу, которая отличалась бы от программы Народного Фронта? Нет! Коммунистическая партия не имеет другой программы. Программа Народного Фронта — это ее программа.»

Получается, что Политбюро ЦК КПЮ боялось говорить открыто и прямо, в полный голос, об отношении партии и трудовых организаций с точки зрения марксистской теории рабочему классу и всему югославскому народу. Политбюро ЦК КПЮ думало, что, если оно не будет подчёркивать этот момент, тогда и другие партии, в первую очередь буржуазные, не будут иметь повода показать свою силу и начать действовать. Руководители Югославии, очевидно, думали, что этой дешёвой хитростью могут ликвидировать закон исторического развития, обмануть класс, обмануть историю. Но всё это лишь иллюзия и самообман. Если существуют антагонистические классы, будет существовать и борьба между ними, а если существует борьба — будет иметь место и отражение этой борьбы в деятельности различных групп и партий, легально и нелегально.

Ленинизм говорит, что партия является самым важным оружием в руках рабочего класса. Задача руководителей партии состоит в том, чтобы держать это оружие в боевой готовности. Ввиду того, что руководители КПЮ прятали флаг партии и избегали перед народом выдвижения руководящей роли партии, они притупляли это оружие рабочего класса, преуменьшали роль партии, обезоруживали рабочий класс. Смешно и подумать, что из-за этого дешёвого вранья югославских руководителей враг отказался бы от борьбы. Именно поэтому партию необходимо держать всегда готовой к борьбе с врагом, не усыплять ее, не прятать ее знамя, не убаюкивать ее тем, что враг, если ему не дать повода, прекратит борьбу, прекратит организовывать свои силы в легальной и нелегальной форме.

Уменьшение роли компартии в Югославии зашло слишком далеко. Речь шла уже о принципиально неправильном соотношении между Компартией и Народным фронтом в Югославии. Нельзя терять из виду, что в Народный фронт Югославии входили и весьма различные элементы в классовом смысле, входили кулаки, коммерсанты, мелкие заводчики, буржуазная интеллигенция, а также разнообразные политические группы, в том числе и некоторые буржуазные партии. Тот факт, что в Югославии на политической арене выступал только Народный фронт, а партия и ее организации не выступали от своего имени открыто перед народом — не только умаляло роль партии в политической жизни страны, но и подрывало партию как самостоятельную политическую силу, обязанную завоёвывать всё более и более доверие народа и охватывать своим влиянием широкие трудовые массы путём открытой политической деятельности, открытой пропагандой своих взглядов и своей программы.

Судя по всему, югославские идеологи вспомнили меньшевистскую теорию партстроительства. Напомним, что одна часть меньшевиков предлагала, чтобы марксистская партия растворилась во внепартийной рабочей массовой организации и чтобы первую заменить второй. Вторая часть меньшевиков предлагала растворить марксистскую партию во внепартийной трудовой рабоче-крестьянской массовой организации и первую заменить второй. Как известно, Ленин уже тогда охарактеризовал этих меньшевиков как заядлых оппортунистов и ликвидаторов партии.

ВКП(б) во главе со Сталиным указывала руководителям КПЮ на все их теоретические и практические ошибки. Большевики показывали, что такая политика не имеет ничего общего с марксизмом, что рано или поздно такая политика заведёт Югославию на путь капитализма и буржуазного национализма.

Однако команда Тито полностью отрицала как существование каких-либо ошибок в деятельности Политбюро ЦК КПЮ, так и существование клеветнической пропаганды, которая имела место в узком кругу партийных кадров Югославии, о «вырождении» СССР в империалистическое государство и т.д.

Тито считал, что здесь всё дело в неточной информации ЦК ВКП(б) о положении в Югославии. Он считал, что ЦК ВКП(б) стал «жертвой» дезинформации, которую распространяли Жуйович и Хебранг, и что, если бы не было этой неточной информации о положении в Югославии, не было бы недоразумений между СССР и Югославией. Таким путём Тито и его окружение пришли к выводу, что дело не в ошибках КПЮ и не в критике этих ошибок со стороны ВКП(б), а в ложной информации со стороны Жуйовича и Хебранга, которые такой информацией «обманули» ЦК ВКП(б). Они думали, что если они накажут Хебранга и Жуйовича, то всё решится само собой. Мол, найдены главные виновники.

Можно считать, что такое отношение Тито к ЦК ВКП(б) и его критическим замечаниям об ошибках югославских товарищей, являлось не только легкомысленным и ложным, но и глубоко антипартийным.

Ленин указывал:

«Отношение политической партии к ее ошибкам есть один из важнейших и вернейших критериев серьёзности партии и исполнения ею на деле ее обязанностей к своему классу и к трудящимся массам. Открыто признать ошибку, вскрыть ее причины, проанализировать обстановку, ее породившую, обсудить внимательно средства исправить ошибку — вот это признак серьёзной партии, вот это исполнение ею своих обязанностей, вот это — воспитание и обучение класса, а затем и массы».

К сожалению, можно констатировать, что руководители КПЮ, отказываясь признать и выправить свои ошибки, самым грубым образом нарушали этот принцип марксизма.

Так же можно смело считать, что в основе неготовности Политбюро ЦК КПЮ честно признать свои ошибки и добросовестно их выправить лежало чрезмерное зазнайство югославских руководителей. После достигнутых успехов у них закружилась голова, они повели себя так, будто им «море по колено». Они не только зазнались, но и проповедовали зазнайство, не понимая, что оно может погубить югославских руководителей.

Ленин подчеркивал:

«Все революционные партии, которые пропадали — пропадали потому, что зазнались, не сумели увидеть в чем их сила, и боялись говорить о своих слабостях. А мы не пропадём, ибо не боимся говорить о своих слабостях, и мы научимся их преодолевать».

Как бы печально это не было, но можно с уверенностью сказать, что югославские руководители скромностью не отличались и продолжали зазнаваться.

Тито и Кардель говорили о заслугах и успехах югославской компартии, о том, что ЦК ВКП(б) раньше признавал эти заслуги и успехи, а сейчас их как будто замалчивает. Это, конечно, неверно. Никто не отрицал заслуги и успехи югославской компартии. Это неоспоримо. Но необходимо сказать, что заслуги и успехи, скажем, коммунистических партий Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии, Албании нисколько не меньше, чем заслуги и успехи югославской компартии. И всё-таки вожди этих компартий вели себя скромно, не кричали о своих успехах, в отличие от югославских руководителей, которые всем прожужжали уши своим чрезмерным хвастовством.

Нескромность команды Тито имела такие размеры, что они приписывали себе даже и такие заслуги, которые им никак нельзя признать. Возьмём, например, вопросы военной науки. Югославские руководители утверждали, что они дополнили марксистскую науку о войне новой теорией, согласно которой война рассматривается как комбинация акций регулярной армии, партизанских отрядов и народных восстаний. Между тем, эта так называемая теория, стара как мир, и поэтому не представляет ничего нового для марксистской науки о войне. Как известно, большевики применяли комбинирование акций регулярной армии, партизанских отрядов и народных восстаний в течении всего периода гражданской войны (1917-1920), при этом применяли их в гораздо больших размерах, чем это осуществлялось в Югославии. И всё-таки большевики никогда не говорили, что, применяя такой метод военных акций, они внесли что-то новое в науку о войне. Они не говорили ничего подобного, ибо этот метод успешно, гораздо раньше большевиков, применял еще в 1812 году фельдмаршал Кутузов в России в войне против Наполеона. И всё-таки и фельдмаршал Кутузов, применяя этот метод, не претендовал на новаторство, ибо ещё испанцы до фельдмаршала Кутузова, в 1808 году начали применять этот метод в войне против Наполеона («герильяс»). Выходит, что то, что югославские вожди считали новым в науке о войне, — на самом деле имеет возраст более 140 лет, и то, что они ставили себе в заслугу, представляет на самом деле заслугу испанцев.

Кроме того, необходимо помнить, что прошлые заслуги тех или иных руководителей не исключают возможности существования серьёзных ошибок потом. И Троцкий, как буржуазный революционер, имел в своё время революционные заслуги перед пролетариатом, но это совершенно не означает, что ВКП(б) могла закрыть глаза на его очень грубые оппортунистические ошибки, которые толкнули его в лагерь врагов революции и Советского Союза.

Подводя итог, можно сказать, что руководство КПЮ во главе с Тито к середине 1948 года полностью встало на путь националистической мелкой буржуазии.

Отказ Тито ехать на заседание Информбюро в июне 1948 года являлся первым основным фактом, свидетельствующим об этом. Несмотря на неоднократные предложения прислать на Совещание делегацию Югославской компартии и изложить свою точку зрения на Совещании, по примеру того, как это имело место на предыдущем Совещании в отношении других коммунистических партий, — группа Тито наотрез отказалась принять участие в работах Совещания. Стало очевидно, что руководство КПЮ не дорожило дружбой с коммунистическими партиями, в том числе — с Всесоюзной коммунистической партией (большевиков). Это был открытый разрыв с интернационалистическим единым фронтом коммунистических партий. Это был разрыв с интернационализмом и переход на рельсы национализма.

Вторым основным фактом, демонстрирующим скатывание группы Тито в мелкобуржуазный национализм, можно считать недостойное, лицемерное, антиленинское поведение этой группы на V съезде Югославской компартии. Группа Тито превратила съезд в арену борьбы против коммунистических партий соседних стран, в арену борьбы против единого антиимпериалистического фронта стран народной демократии. Это был съезд против стран народной демократии и их коммунистических партий, против СССР и его Компартии.

Сталин верно указывал:

«Уклон к национализму есть приспособление интернационалистической политики рабочего класса к националистической политике буржуазии… Уклон к национализму отражает попытки «своей» национальной буржуазии… восстановить капитализм».

Продолжение следует…

Библиография

Три письма Сталина и Молотова югославским руководителям.
Резолюция Информационного бюро от 29 июня 1948 года «О положении в Коммунистической партии Югославии».
Статья И.В. Сталина от 9 сентября 1948 года «Куда ведет национализм группы Тито в Югославии».
Ю.В. Емельянов «Сталин. На вершине власти».
Б.Т. Грибанов «Банда Тито — Орудие Американо-английских поджигателей войны».
В. Кирсанов «Югославский народ под властью фашистских наймитов американского империализма».

Остались вопросы?

Заходи в наш чат в Telegram.