Как не нужно доказывать марксизм. Часть 1

О прогнозах Маркса, статистике и антимарксизме Комолова

Содержание

• Введение
• 1. Что измерял Маркс?
• 2. Что делает Комолов?
• «Конспект» статей Олега Олеговича
• Противодействующие падению силы: Комолов vs Маркс
• Немного о формулах и качестве «исследования»
• 3. Критический разбор
• Силы «первого порядка» (факторы 1 и 6)
• Неолиберализм (факторы 4, 5 и 8)
• Империалистическое господство (факторы 2, 3 и 7)
• Перенакопление капитала (фактор 9)
• Заключение
• Библиография

Введение

Не существует коммуниста, не признающего всю важность взаимоотношения революционной теории и практики. Такое положение усваивается каждым изучающим марксизм, и никто с ним, в общем-то, не спорит. Но на одном признании дело не кончается. Каждому члену нашей организации важно в полной мере уяснить, зачем он вообще в ней состоит, для чего посещает занятия своего кружка и с какой целью тесно работает вместе с товарищами. Конечно, у всех уже есть готовые ответы в духе «мы работаем для создания партии, победы революции и установления коммунизма», и никак нельзя сказать, что это неверно. Но такого недостаточно. Подобные слова размыты, они не содержат для мало-мальски грамотного коммуниста чего-то нового и конкретного, а потому, по сути, бесполезны.

О партиях, революциях и коммунизмах орут все, кому не лень, из-за чего содержание этих слов было давно сведено к нулю. К счастью, у нас на неплохом уровне поставлено совместное обучение и постоянное взаимодействие всех вовлеченных в него людей. Благодаря этому достаточное количество кружковцев имеют примерное представление о том, какие существуют проблемы в их городе и регионе, как их можно использовать в целях коммунистической агитации, на каких представителей пролетариата и народных масс стоит в этой агитации опираться и так далее. Там, где имеется возможность, налаживается контакт с рабочим движением, идет работа с отдельными группами рабочих, исследуются настроения среди простых людей и трудящихся.

Но и на этом все не кончается. Мало знать местную обстановку и положение дел у товарищей из других городов — замыкаться на таком уровне недопустимо. Гораздо важнее также понимать и общероссийский масштаб, то, куда наша страна катится вообще. Россия, как и любое другое капиталистическое государство, включена в международную империалистическую систему. Потому необходимо знать, в какую пропасть эта система движется и как её будет на пути к ней плющить. При ответе на вопрос «что делать?» коммунисты не должны ограничиваться пустыми фразами или какой-то местечковостью. Положение города и региона нужно ставить в общероссийские условия, а их связывать с происходящим в мировом капитализме вообще.

Невозможно создать никакой адекватный план для развития нашего движения, если современными коммунистами не исследуется существующий сейчас капитализм, не актуализируются открытия классиков марксизма. Очевидно, составить программу действий на будущее можно лишь тогда, когда сама программа стоит на научном фундаменте и известны общие очертания будущего. Но проблема в том, что сейчас почти нет марксистских исследований современного империализма.

Данный пробел активно пытаются восполнить разного рода псевдокоммунисты, «обосновывающие» марксизм через чуждые ему буржуазные теории, а также активно внедряющие эти теории в него самого. В результате выходит не какая-то цельная научная картина, а эклектичная мешанина из разнородных концепций сомнительного содержания и происхождения. Помимо этого, часть их сил идет на попытки «перепроверки» в современности положений, изложенных непосредственно в важнейших трудах по марксистской экономии. Исходит все это, зачастую, от одних и тех же личностей, переносящих свою собственную научную импотенцию на марксизм. От тех людей, кто считает марксизм инвалидом и поэтому сажает его в коляску, любезно предоставленную буржуазными идеологами, не раз признававшихся в своем антимарксизме.

Наша статья преследует две цели: во-первых, провести хоть неполное и краткое, но все же исследование примерной траектории движения современного империализма и, во-вторых, показать на наглядных примерах, как проводить политико-экономическое исследование противопоказано, какой работой можно марксизму лишь навредить. Настоящая (первая) часть статьи вводит читателя в курс дела, обозначает неверную позицию и критикует её. Но, как известно, критикуешь — предлагай. Уже в следующей части мы предложим верные с марксистской точки зрения инструменты обращения коммунистов с буржуазной статистикой, повторно пройдясь по распространенным заблуждениям.

1. Что измерял Маркс?

Итак, мы сформулировали проблему: современная программа коммунистов требует исследования сегодняшнего империализма и прогнозирования его будущего состояния. Это исследование должно строиться только на научной теории, смешивание которой с буржуйскими бреднями недопустимо ни в коем случае. Имя этой теории — марксизм, политико-экономическая составляющая которого наиболее полно изложена в ряде известных трудов. Целесообразнее всего будет рассмотреть на данном этапе лишь один главный источник — трехтомник «Капитал» за авторством товарища Карла Генриховича Маркса. (Мы уже сейчас предполагаем, что читатель на хорошем уровне знает политэкономию, её основные понятия и прочее. Если нет, то чтобы избежать недопонимания, нужно подтянуть базовые знания, а уже потом возвращаться сюда)

Разберемся с основами основ. Мы живем при капитализме, то есть при таком строе, в котором общественное производство используется в целях постоянного обогащения кучки собственников. Суть капитализма состоит в постоянном расширении, в накоплении капитала, требующего создания и присвоения прибавочной стоимости. Такое положение дел возвышает прибыль до уровня главного регулятора экономической жизни. Всякая хозяйственная деятельность при капитализме есть деятельность, осуществляемая благодаря прибыли, состоящая в извлечении прибыли и существующая в конечном счете лишь для прибыли.

Но прибыль просто так из воздуха не появляется. Чтобы её извлечь, необходимо для начала произвести то, что она выражает — прибавочный продукт и вместе с ним прибавочную стоимость (первый является вещественным носителем последней), присвоить себе часть результатов чужого труда. А это приводит к необходимости определенных затрат: постройке производственного здания, закупке сырья, оборудования, найма людей, работающих с ним и так далее. Такие издержки собственник капитала несет на себе с ожиданием их окупаемости в будущем и создания ими ещё большего. Если перед ним стоит выбор: либо получить 100 тыс. при вложении полумиллиона, либо получить 50 тыс. при вложении лишь десятой части от указанной в первом варианте суммы, то он предпочтет второе. Поэтому масса прибыли сама по себе капиталисту почти ничего ни о выгоде, ни об эффективности производства не говорит. Главное — соотношение прибыли с потерями, необходимыми для её извлечения. Такое соотношение Маркс называл нормой прибыли. Если указанное соотношение уже известно, то буржуа жизненно важно понять, каким образом оно меняется и как его можно поменять для своей выгоды.

Для этого нужно посмотреть на сам процесс производства, представляющий собой воздействие на материал, из которого делается товар, наемным рабочим посредством инструментов, машин и прочего. Ключевая составляющая здесь, безусловно, — наемный рабочий, без труда которого невозможно ни само воздействие, ни использование средств для такого воздействия. Из процесса труда вытекает создание и возрастание стоимости. Рабочий, с одной стороны, переносит на производимый продукт прошлую стоимость и, с другой, создает совершенно новую стоимость. Так как средства производства и сам рабочий (временно) находятся в собственности капиталиста, конечный товар также сохраняется в руках господина-работовзятеля. А вместе с товаром и заключенная в нем стоимость. Часть этой стоимости он направляет на сохранение существующего уровня производства (возмещает основные фонды, покупает сырье и выплачивает заработные платы), часть — на накопление, а оставшееся прожирает. Последние две части в сумме — извлекаемая прибыль.

Короче говоря, масса прибавочной стоимости (M) определяется величиной переменного капитала (V, совокупная стоимость рабочей силы) и его соотношением с капиталом постоянным (C, совокупная стоимость средств производства). Представим все в формальном виде. Норма прибыли (RP) определяется следующим образом:

Составить её можно и по-другому, в виде пропорций между различными частями капитала, о чем написано выше. Так, M/V выражает эксплуатацию труда, представляя собой норму прибавочной стоимости, а C/V показывает соотношение переменного и постоянного капиталов в процессе труда, являясь органическим строением капитала. Достаточно поделить все из прошлой формулы на V и получить следующее:

Представим, что норма прибыли равняется 20% при капитале в 1 тыс., а рабочее время одинаково разделено на необходимое и прибавочное, то есть так, чтобы норма эксплуатации была равна 1. Отсюда легко понять, что M = R × (C + V) = 200, V = M/(M/V) = 200, а C = 800. Значение RP составит 20% вне зависимости от того, вычисляем мы его по формуле (1.1) или (1.2).

Наконец, переходим к главному. Постепенное усовершенствование производства в погоне за наибольшей прибылью вызывает относительное сокращение переменного капитала. Это значит, что постоянный капитал растет быстрее переменного и вытесняет его из общей капитальной стоимости. Исходя из уравнений (1.1) и (1.2), падение доли V в (C + V), или увеличение C/V, приводит к увеличению знаменателя при неизменном или даже сокращающемся числителе. Итогом становится понижение нормы прибыли. Этому закону, регулирующему тенденцию нормы прибыли к понижению, Маркс дал следующую формулировку:

«…при неизменяющейся степени эксплуатации труда одна и та же норма прибавочной стоимости выражалась бы в понижающейся норме прибыли, потому что вместе с материальными размерами постоянного капитала возрастает, хотя и не в той же пропорции, и величина стоимости постоянного, а следовательно и всего, капитала» [1, с. 220].

Для наглядности в «Капитале» также дан числовой ряд, показывающий снижение нормы прибыли при одной и той же норме прибавочной стоимости и величине переменного капитала:

Данному открытию Маркс уделял особое внимание, указывая, что это «во всех смыслах важнейший закон современной политической экономии и наиболее существенный для понимания труднейших отношений. С исторической точки зрения это важнейший закон. Этот закон, несмотря на свою несложность, до сих пор никем не был понят и ещё никогда сознательно не формулировался» (все выделения наши) [2, с. 264].

В очень скомканном и общем виде мы представили один из важнейших законов политэкономии в его «чистом» виде. В суть дела сейчас углубляться смысла и не было. В любом случае, такие ключевые стороны вопроса, как противодействующие протеканию закона силы, более подробное раскрытие различных переменных и многое другое будут разобраны позднее. Теоретическая часть в целом ясна, стоит перейти к эмпирической.

2. Что делает Комолов?

Вообще, по изначальной задумке Комолову должна была быть уделена гораздо меньшая часть текста. Статья касалась бы лишь вопросов статистики и различных методик вычисления нормы прибыли, а основная критика шла бы в сторону известного нашим читателям «радикального»* английского экономиста М. Робертса. Но некоторые обстоятельства внесли свои коррективы в изначальный план. В группе НМ была опубликована запись с анонсом «Премии имени Л. Д. Троцкого», активность под которой нас впечатлила, хотя мы и ожидали подобного недовольства со стороны леваков, над чьими идолами открыто насмехаются. Одним из кандидатов на вручение почетной «премии» был Олег Олегович Комолов, что привело к репосту нашей записи в паблике «Простых чисел» (надеемся на такую же участь и для этой статьи) и десяткам возгласов в духе «да как вы можете», «что за вздор». Это если писать прилично, конечно.

Появилась масса комментариев с уже ставшими классикой визгами о «шизофрениках-догматиках-сталинистах-сектантах», записывающих всех неугодных в ревизионисты. Такая реакция была ожидаема. Тут же посыпались требования скорейшего и подробнейшего разбора ревизионизма Комолова от людей, по всей видимости, плохо читавших пост или не понявших суть публикации вовсе. Благодаря этому стало ясно, кто среди большинства леваков является непогрешимым авторитетом, который и не «дурачок», как Рудой, и не «запутинец», как Попов, и так далее, а вполне себе респектабельный левый экономист.

Необходимость пошатнуть этот авторитет среди адекватной части аудитории «Простых чисел», конечно, не была единственной причиной выделения Комолова как центрального объекта критики. Для этой задачи у нас готовится отдельная статья. В его работах собраны основные ошибки, допускаемые почти всеми «последователями» и критиками Маркса при эмпирической проверке и современном объяснении его теорий. Удобная компиляция основных заблуждений в одном источнике, вкупе с первым обстоятельством, однозначно определила, какая тема и содержание будет у статьи, что вы сейчас читаете. Мы отвлечемся от личности и мировоззрения самого автора, через призму которого он проводит свои «исследования». Обо всем этом будет сказано в отдельной статье, а пока…

«Конспект» статей Олега Олеговича

У Комолова не существует единой работы, где им были бы разобраны вопросы падения нормы прибыли. В 2017 году было выпущено сразу три его статьи по этой теме: «Барометр капитализма и глобальная экономическая нестабильность» [3], «Норма прибыли в контексте нестабильности мировой экономики» [4] и «Динамика нормы прибыли как фактор развития современного капитализма: марксистский подход» [5]. В интернете доступны только первые две, из которых мы выберем вторую по счету, поскольку она есть лишь местами отредактированная версия первой статьи (третья, скорее всего, почти не отличается от остальных). Кроме того, именно на основе второй статьи Комолов провел лекцию «Кардиограмма капитализма». Дополнительно мы рассмотрим (во второй части) статью «Фундаментальные факторы технико-экономической цикличности» [6], написанную в соавторстве с Д. Джабборовым уже в 2021 году и представляющую из себя немного переработанный отрывок из известного доклада по деглобализации. Благодаря ей наглядно проследим развитие взглядов. Пойдем по порядку.

В аннотации ко второй статье пишется, что Комолов «использует новый, не примененный другими исследователями метод подсчета нормы прибыли», а также выделяет на основе эмпирических данных по США «факторы, сдерживающие или стимулирующие падение нормы прибыли в современной рыночной экономике» [4, с. 35]. В главе «Норма прибыли: эмпирический аспект» автор рассматривает актуальность проблемы и указывает на написанное о тенденции нормы прибыли к понижению у Маркса. Также затрагиваются критические замечания в сторону классика. Представлены они высказываниями немецкого ревизиониста М. Генриха, суть которых сводится к невозможности эмпирической проверки описанного в «Капитале» закона. Автор отмечает: «сторонники марксистского тезиса нередко также уходят в сторону от смыслового содержания закономерности, пытаясь так подобрать и обработать данные статистики, чтобы продемонстрировать непеременное падение прибыльности инвестиций в условиях капитализма XX–XXI вв.» [4, с. 37]. Таким образом, Комолов выделяет две ошибочные линии в понимании открытого Марксом закона: отрицающую возможность или целесообразность его эмпирической проверки и уходящую от его содержания в ходе этой проверки, предвзято проводящую её вообще.

Дальше автор переходит непосредственно к оценке нормы прибыли, обращается к формуле из «Капитала» (см. (1.1)), при расчете которой «основную проблему составляет вопрос подбора исходных данных из богатой номенклатуры показателей экономической статистики. В ряде работ о динамике нормы прибыли авторы, сталкиваясь с проблемой подбора данных, отбрасывают некоторые элементы марксовой модели в ущерб точности измерений» [там же]. Эта мысль довольно очевидна. Все формулы из классических трудов строятся на основе теоретических переменных, не имеющих четкой привязки к статистическим показателям (да и самой возможности такой привязки в XIX веке не было). Поэтому задача исследователя — верно выразить абстрактные политико-экономические понятия в конкретных статистических величинах. Если этого не выйдет, то отношение к авторам подобных «исследователей» будет соответствующее. Энгельс, к примеру, называл таких людей «совершенными тупицами» [7, с. 318], оценивая статьи американского статистика и мелкобуржуазного экономиста Г. Штибелинга о движении нормы прибыли в промышленности США конца XIX века.

Комолов указывает на ошибки ряда исследователей: М. Робертса, Э. Климана, А. Изюмова и других, которые не учитывают в знаменателе дроби переменный и оборотный капиталы, оставляя вместо капитальной стоимости только стоимость основного капитала. Это «влечет за собой искажение итоговых показателей нормы прибыли, что может привести к ошибочным выводам» [4, с. 38]. Соответственно, нужно учитывать, помимо основных фондов, затраты на оплату труда наемных рабочих и товарно-материальные запасы. Таким образом мы подойдем к классической формуле ближе всего, однако, как отмечает Комолов:

«…даже точное следование марксовой формуле не позволяет сегодня в полной мере определить реальную динамику нормы прибыли в капиталистическом производстве.

Необходимо принимать в расчет тот факт, что со времен Маркса структура рыночной экономики изменилась, как изменились и взаимоотношения между её агентами. К таким переменам в первую очередь необходимо отнести существенно возросшую роль государства как регулятора экономического развития» [там же].

Из числителя формулы исключаются все отчисления государству, прибыль делается «чистой», то есть рассматривается после налогообложения. По итогу выходит такой график:

График №1. Норма прибыли в нефинансовом корпоративном секторе. США, 1918–2014

Рисунок показывает, что норма прибыли не имела какого-то стабильного курса: в разные периоды она то падала, то взлетала. Из-за этого не получается выявить четкой долгосрочной тенденции: движение идет скорее постоянными циклами, с периодическими спадами и подъемами. Значит ли это, что Маркс ошибался? Нет, поскольку «на падение нормы прибыли оказывают влияние множество различных факторов, сила воздействия которых также подвержена колебаниям в разных внешних условиях» [4, с. 40], к рассмотрению которых мы и перейдем.

Противодействующие падению силы: Комолов vs Маркс

О таком поведении нормы прибыли было известно ещё давно:

«Это [неравномерный характер движения нормы прибыли. — Прим. ред.] заставляет предполагать противодействующие влияния, которые ослабляют и парализуют влияние общего закона и придают ему характер лишь тенденции, почему мы и назвали понижение общей нормы прибыли только тенденцией к понижению» [1, с. 241].

В связи с этим Маркс обозначил пять сил, способных влиять на открытый закон, которые мы очень кратко осветим. Вместо простого их перечисления представим дело в более общем виде. В формуле (1.2) прежде всего стоит обратить внимание на помещенную в числитель переменную. Если она увеличивается при стагнирующем или медленно растущем показателе знаменателя, то норма прибыли, очевидно, повышается. При каких же условиях может происходить такая ситуация? Во-первых, при условии повышения степени эксплуатации труда привычными способами, то есть путем увеличения производства абсолютной и относительной прибавочной стоимости при той же величине стоимости рабочей силы [1, с. 241–244]. Во-вторых, в случае понижения капиталистами заработной платы ниже этой стоимости, в том числе и при помощи создания относительного перенаселения, которое создает плохие для рабочих условия на рынке труда [1, с. 244 и 245–246]. В-третьих, благоприятное положение «отечественной» буржуазии на международном уровне позволяет ей извлекать добавочную прибыль как через внешнюю торговлю и присущий ей неэквивалентный обмен, так и через выгодное вложение своего избыточного капитала в другие страны через вывоз капитала [1, с. 246–249].

Касательно изменений в знаменателе Маркс писал лишь в связи с удешевлением элементов постоянного капитала, замедляющим рост как его стоимости вообще, так и относительное сокращение переменного капитала [1, с. 245]. Последнюю силу из «Капитала» в настоящий момент можно не рассматривать. Во-первых, акционерные общества и акционерный капитал теперь касаются не только крупнейших капиталистических предприятий, но большей части производства вообще (в США, например, более 80% общественного продукта производится именно такими обществами). Во-вторых, с сегодняшними статистическими возможностями учесть дивиденды при расчете общей нормы прибыли не составляет никаких проблем.

Мы представили наиболее общие причины проявления закона нормы прибыли к понижению именно как тенденции. Наиболее общие они потому, что все остальные причины напрямую выводятся из указанных выше. Мы дали слово Марксу, теперь дадим и Комолову, представляющему не только противодействующие, но и способствующие понижению силы. «Ключевым фактором, толкающим вниз норму прибыли, является повышение органического строения капитала, или рост соотношения между постоянным и переменным капиталом в капиталистическом производстве» [4, с. 40]. Данное соотношение иллюстрируется следующим графиком, показывающим отношение основного капитала к заработным платам в нефинансовом корпоративном секторе США:

График №2. Органическое строение капитала в нефинансовом корпоративном секторе. США, 1929–2014

На рисунке четко видны промежутки повышения и понижения, особенно резкий взлет времен Великой депрессии 1929–1933 годов. Но это легко объясняется Комоловым «многомиллионной безработицей, поразившей американскую экономику, когда обвалившиеся заработные платы резко изменили стоимостные пропорции между постоянным и переменным капиталом» [4, с. 41], а после кризиса наблюдается постепенный рост органического строения. Более того, этот показатель имеет отрицательную связь с нормой прибыли: коэффициент корреляции двух переменных составляет –0,6.

Вторая причина вновь переносит нас к удешевлению элементов постоянного капитала, потому её мы пропустим. Третья причина состоит в том, что стремление буржуазии к вывозу капитала в совокупности с появлением большого количества трудящихся в отсталых государствах позволяет ей как снизить мировые значения органического строения капитала, так и повысить сверхприбыль с помощью удержания заработной платы ниже стоимости рабочей силы [4, с. 41–42]. Четвертая причина касается налогового бремени, возлагаемого государством на бизнес, которое постепенно снижалось во всю послевоенную эпоху, тем самым увеличивая «чистую» прибыль [там же].

Дополнительно увеличить её позволила также возросшая монопольная власть производителей, выделенная как пятая причина. Об этом свидетельствует «стремительный рост индекса потребительских цен, который с 1970-х годов стал опережать рост индекса производительности труда. На 2016 г. эта разница достигла 2,5 раз», — начало такого процесса пришлось именно на годы наименьших показателей нормы прибыли, из-за чего корпорации «прибегли к активному укрупнению, что позволило им повысить собственную норму прибыли через завышение цен». В пользу своих слов Комолов приводит данные по доле активов крупнейших фирм в обрабатывающей промышленности и тот факт, что «общее падение нормы прибыли в послевоенные годы, вплоть до 1970-х годов, сопровождалось снижением уровня цен относительно производительности труда» [4, с. 43–44]. Растущая эксплуатация труда была выделена как шестой фактор. Норма прибавочной стоимости начала расти с 1970-х годов, когда разрыв между оплатой труда и производительностью начал стремительно расширяться, и Комолов также связывает это с установлением господства неолиберализма, демонтажем «социального государства» и усилением нажима на рабочее движение.

Седьмая причина непосредственно связана с усилением международных позиций западного империализма, особенно проявившим себя после развала «социалистического лагеря» и открытия для «отечественных» монополий доступа к экономике восточноевропейских стран [4, с. 45–46]. Процесс «финансиализации», в ходе которой «предприятия нефинансового сектора оказываются вовлеченными в финансовую деятельность, что приводит к развитию спекулятивных механизмов перераспределения стоимости, созданной на предприятиях нефинансового сектора экономики», в совокупности с увеличением финансовой нормы прибыли (с 5% в начале 1980-х до 20% к середине 2010-х), оказывает значительное влияние на норму прибыли вообще [4, с. 46]. Наконец, последний фактор — это войны и кризисы, позволяющие уничтожить избыточные производственные мощности и значительную часть людей, чтобы «восстановить баланс между объемом производства и платежеспособным спросом». В капиталистическом мире за такое ответственны Великая депрессия и Вторая мировая война, однако эффект «сохранился лишь до 1960-х годов, когда капиталистическая экономика вновь встала перед проблемой перенакопления» [4, с. 47].

Таковы, в общем виде, взгляды Маркса и Комолова на действие закона нормы прибыли к понижению как тенденции, на силы, определяющие степень действия закона вообще. Полученная информация у любого начинающего марксиста вызывает множество вопросов. Вот и нас данная статья натолкнула на размышления, не совсем приятные для её автора, изложенные уже в следующей главе. Но перед этим нужно маленькое замечание.

Немного о формулах и качестве «исследования»

Перед тем, как мы приступим к указанным факторам, нужно вновь обратиться к формуле нормы прибыли. Комолов определяет четкие границы своих расчетов, проводя их лишь с данными по нефинансовому корпоративному сектору американской экономики, то есть по частным коммерческим организациям, организованным как корпорации (= акционерные общества). В числитель дроби он ставит прибыль таких корпораций после налогообложения, или «чистую» прибыль, как он сам её назвал («грязная» — это, следовательно, до налогообложения). Значит, из массы прибыли (P) должны быть исключены обязательные отчисления государству (T). В знаменатель дроби включены затраты на оплату труда наемных работников, или компенсация занятым (E), а также запас основного капитала (F).

Добавление сюда оборотного капитала (I), представленного товарно-материальными запасами, из-за его малой величины относительно всего постоянного капитала сильно не изменит значений. Неясным остается то, стоит ли учитывать амортизацию (D) в знаменателе, или нет, но косвенно можно понять, что автор относит амортизационные расходы скорее к расчету числителя, а не знаменателя. Это следует из его замечания в сторону китайских исследователей, которые соотносят «прибыль с чистым объемом основного капитала, вдобавок не учитывая амортизационные расходы компаний при расчете прибыли в числителе дроби» [4, с. 38]. Таким образом, конечную формулу можно рассматривать как

Результаты расчета можно увидеть на графике №1 выше.

К сожалению, Комолов не соизволил уделить в статье место для внятных инструкций по вычислению переменных их своей формулы, оставив лишь пометки «составлено автором на основании данных…» (непонятно, а по какому принципу происходило это «составление»?). Вернее, он дал лишь некоторые намеки, но если у кого-то появится желание проверить авторские оценки, разобраться в деле, то ему остается лишь самому косвенно добираться сквозь эти самые намеки к данным из экономической статистики. Такое поведение как минимум прямо вредительское по отношению к ищущим истину читателям, а как максимум… впрочем, об этом в другой статье. Им автор оставляет лишь фразы в духе «можете проверить сами, у американцев хорошая статистика», как он делал это на лекции, без нормальных пояснений.

Но это полбеды, ведь в широко распиаренном среди левой аудитории докладе по деглобализации дела обстоят даже ещё хуже, на что Комолову указали и критики справа (полный пост со всеми претензиями и замечаниями вы можете прочесть сами):

«Открыв работу лаборатории Комолова, я сразу обратил внимание на эконометрику. И она покажется плохой любому человеку, который читает профессиональную экономическую литературу. Для этого не нужно даже воспроизводить результаты. Вопросы вызывает и 1, и 2 эконометрические модели…

Я пробовал составить сет [набор статистических данных, необходимых для вычислений. — Прим. ред.] сам, обратился к помощнику (за отсутствием собственного времени на такую работу), но ни у меня, ни у него ничего толком не вышло… Как выяснилось, без специальных комментариев от команды Комолова сделать это невозможно. Да и с комментариями выходит странно…

Количество наблюдений не бьется с количеством периодов, во второй модели присутствуют никак не обоснованные степени в переменных для модели США и отсутствуют их интерпретации, в докладе не обсуждаются величины эффектов и их экономическая значимость…».

Поскольку ответного разоблачения данного комментария не последовало до сих пор, то есть достаточные основания полагаться на него. В общем-то, мы сами пришли к тем же выводам, изучив уже другие материалы от Комолова и команды. В них не имеется приложений ни с математическими пояснениями, ни с конкретными источниками по различным переменным — и на это указывают даже открытые антикоммунисты. Поэтому остается только гадать, что именно имели в виду авторы. Из-за этого нам пришлось дальше самостоятельно заниматься вычислениями, а также пытаться по возможности перенести графически изображенные показатели в отдельные таблицы. Впрочем, обо всем этом тоже потом.

3. Критический разбор

Для удобства разобьем указанные Комоловым факторы на несколько групп с характерными названиями и представим их в определенном порядке. После этого мы вновь вернемся к норме прибыли и её расчету, а также (во второй части) рассмотрим два варианта её количественной оценки со стороны Комолова: от 2017 и от 2021 годов. Обратный порядок — от сил, влияющих на норму прибыли, к ней самой — не случаен, а обусловлен порядком самой критики.

Силы «первого порядка» (факторы 1 и 6)

Что мы подразумеваем под такими силами? Это прежде всего силы, непосредственно определяющие величину нормы прибыли: органическое строение капитала и норма прибавочной стоимости. Поскольку внятная статистическая оценка у Комолова была дана только относительно первой переменной, сперва нужно взяться за нее. Что должен делать исследователь, если он обращается к какому-либо политико-экономическому понятию? Естественно, четко раскрыть его определение, тем более в случае попытки количественного определения.

Такая очевидность неочевидна для Комолова, сразу вводящего в статью органическое строение, отделавшись общей фразой про «…соотношение между постоянным и переменным капиталом в капиталистическом производстве», не говорящей нам почти ничего. Для начала обратимся к непосредственному первоисточнику, к «Капиталу». Конкретно — к восьмой главе его третьего тома с говорящим названием «Различное строение капиталов в разных отраслях производства и вытекающие отсюда различия в нормах прибыли». Подойдем к её содержанию издалека, хоть о некоторых моментах уже было сказано.

Как известно, капиталистическое производство представляет из себя единый процесс создания благ и вместе с ними стоимости. Точно так же известно, что первая его составляющая, называемая процессом труда, возможна лишь при единстве всех её факторов: продуктов со средствами труда и рабочей силы, связующей их. Раз рассмотрение всего процесса происходит со стороны потребительных стоимостей, то с его факторами ситуация та же. Короче говоря, у нас имеется, с одной стороны, сырой материал вместе с оборудованием и, с другой, рабочие, делающие возможные обработку первого вторым.

Но мы расцениваем вышеописанное лишь в связи с общественными отношениями, в которые сами помещены. Вторая составляющая и сводится к рассмотрению процесса труда с точки зрения меновой стоимости, то есть к процессу создания и возрастания стоимости. Соответственно, его факторы также существуют как совокупность стоимостей, но при этом стоимостей самовозрастающих, существующих как капитал. Этим и объясняется особенная структура упомянутой главы. Сначала Маркс обращается к неисчисляемому соотношению факторов производства как разнородных потребительных стоимостей:

«Требуется определенная масса рабочей силы, представленная определенным числом рабочих, чтобы произвести определенную массу продукта… и, следовательно… привести в движение, потребить производительно определенную массу средств производства, машин, сырья и т. д. Определенное число рабочих приходится на определенное количество средств производства, следовательно, определенное количество живого труда приходится на определенное количество труда, уже овеществленного в средствах производства… Это отношение образует техническое строение капитала и является действительной основой его органического строения».

Но это касается «технического», а не «экономического» положения дел, ведь исследование обозначенного отношения относится уже к прикладным наукам, используемым в производстве, а не к политэкономии. С позиций последней даже одинаковые «технические» отношения будут разными при разных хозяйственных условиях:

«…так как медь дороже железа, то отношение между стоимостью переменного и постоянного капитала в обоих случаях будет различно, а вместе с тем будет различно и стоимостное строение совокупных капиталов на обоих предприятиях. Разница между техническим строением и стоимостным строением обнаруживается в каждой отрасли промышленности в том, что при неизменном техническом строении отношение стоимости обеих частей капитала может изменяться, и, наоборот, при изменении технического строения отношение стоимости их может оставаться неизменным…» [1, с. 151–152].

При этом только дураки могут отрывать «техническое» от «экономического» и наоборот. Капиталистическое производство, повторимся ещё раз, представляет собой единство первого и последнего, потому для его исследования необходимо объединить два указанных соотношения. Таким образом, «стоимостное строение капитала, поскольку оно определяется его техническим строением и отражает в себе изменение технического строения, мы называем органическим строением капитала» [там же].

Такое обстоятельство требует от нас, во-первых, знания количества рабочей силы, применяемой в процессе труда, во-вторых, того, насколько изменения, не относящиеся к «техническим», влияют на отношение двух частей капитала, и в-третьих, какое количество средств производства действительно применяется как капитал. Возникает проблема: мы не можем просто взять совокупность выплаченных за год заработных плат и сравнить их с постоянным капиталом, выставив это за органическое строение. Такая совокупность искажает действительное положение дел. Владелец предприятия ведет куплю-продажу с более-менее стабильным, запланированным количеством товаров. Допустим, что для их производства требуется месяц, в течение которого используются, представим, 50 рабочих сил и 100 станков, цена единиц которых составляет 1 тыс. и 5 тыс. соответственно.

У нас имеется определенное число товаров, средств производства и рабочей силы (эксплуатирующейся десять месяцев в год), а вместе с тем их цены. Стоимостное, а в нашем случае оно совпадает с органическим, отношение поэтому составляет 10. Теперь посмотрим на функционирование предприятия за год. Количество и цены факторов остаются на том же уровне, но поскольку покупка рабочей силы происходит не раз и навсегда или раз в год, а периодически (раз в месяц), количество актов купли-продажи рабочей силы прямо влияет на общую величину затрат по эксплуатации труда. То есть у нас выходит величина переменного капитала уже не в 50 тыс. рублей, а в 500. тыс. с учетом двух месяцев отдыха, и отношение уменьшается с 10 до 1. Десятикратные изменения — следствие десятикратной покупки рабочей силы.

В связи с этим вопрос: адекватно ли отношение 1 к 1 отражает реальный процесс производства на предприятии? Значит ли это, что на каждое средство производства приходится по рабочей силе (то же относится к их стоимостям)? Налицо искажение. Избежать его возможно только тогда, когда мы разделим весь год на отдельные промежутки времени, соответствующие самому процессу производства и обращения. Они дадут нам понимание того, какое количество переменного капитала действительно выражает определенное количество эксплуатируемых рабочих сил, а какое является лишь следствием их повторных покупок. Последние, как ясно, сами по себе никак не влияют на количество и цены факторов, на две стороны процесса капиталистического производства: «техническую» и «экономическую».

Единственной адекватной мерой этого может выступать оборот капитала. В главе «Время оборота и число оборотов» второго тома Маркс определяет его так: «промежуток времени от момента авансирования капитальной стоимости в определенной форме до момента возвращения движущейся капитальной стоимости в той же самой форме». Определив количество оборотов (N) можно узнать величину авансированного капитала, который и выражает непосредственную связь факторов процесса труда в определенном количестве меновой стоимости. Если капиталист вложил в производство 100 тыс., из которых только половина приходится на основной капитал (мы не учитываем его износ), и, затратив их, они возвращаются ему как минимум в том же количестве раз в четыре недели, то его капитал совершает 13 оборотов в год. Если за год он продал товаров на 650 тыс., то можно вычислить количество оборотов, равное тем же 13.

Написанное выше просто беглый пересказ Маркса и ничего более. Даже намека на подобное у Комолова нет. Он зачем-то сразу определил запас основных средств как постоянный капитал, а годовую компенсацию как переменный. По какой причине? Какие именно отрасли нефинансового корпоративного сектора были определены как производительные, а какие нет (это прямо влияет и на M, и на V)? Где минимальное теоретическое введение? Смысла задаваться вопросом об учете оборота по понятным причинам нет, в статье про это, очевидно, не будет. Отдельного внимания заслуживает и другой момент, а именно объяснение Комоловым значений органического строения в межвоенный период.

Во-первых, в отношении C/V (вернее, в его подобии у автора) в 1929–1939 годах используемая автором статистика учитывает только ту часть рабочей силы, что непосредственно используется в производстве, вынося за скобки безработных. Можно ли назвать массу свободной рабочей силы переменным капиталом? Ни одному адекватному человеку в голову это не придет. Почему же такая логика отбрасывается в случае средств производства? Разве их неиспользуемая часть применяется как постоянный капитал, а не существует лишь как лежащая без применения товарная масса? Разве сам по себе факт роста безработицы в несколько раз означает, что теперь на типичном предприятии, грубо говоря, в той же мере увеличивается количество станков, закрепленных за одним рабочим?

Во-вторых, даже если мы будем смотреть на 1929 год, то органическое строение тогда составляло 8. К этому же значению американские корпорации вернулись только спустя почти век, на исходе 2000-х. Получается, и в «техническом», и в «экономическом» отношениях американское производство с начала 1940-х вплоть до начала 2010-х отставало от уровня конца 1920-х? С чем связана подобная деградация производительных сил? Расчеты Комолова переворачивают с ног на голову не только экономическую историю США, но и логику развития капитализма вообще.

Перейдем, наконец, ко второй силе «первого порядка» — норме прибавочной стоимости. Её вычисление, определение её исторически, самый минимальный конкретный анализ автор решает заменить общими рассуждениями и косвенными «доказательствами». С самого начала как факт берется утверждение о снижении эксплуатации трудящихся в середине 1940-х и начале 1970-х, но оно никак не доказывается. Объясняется такое «снижение» теми уступками, на которые шла американская олигархия в страхе недовольства пролетариата, противоборство которой с Советским Союзом страх только усиливало. Автор далее ссылается на разрыв между индексами производительности и реальной заработной платы, который образовался с 1970-х и дошел до того, что к середине 2010-х разница между ними достигла 1,5 раз.

Подобный статистический факт известен достаточно давно. В этой связи обратимся к наиболее полному исследованию по данному вопросу «Понимание исторического расхождения между производительностью и типичной оплатой труда работников» [8]. Его авторы сначала измерили развитие «чистой» производительности («рост выпуска товаров и услуг за вычетом амортизации за отработанный час» [8, с. 4]), а дальше движение реальной средней компенсации производственных и неконтролирующих (= не занятых трудом по надзору, в отличие от наемных управленцев) работников за 1948–2014 годы. У них вышел подобный график:

График №3. Разрыв между чистой производительностью и типичной компенсацией наемных работников. США, 1948–2014

Как видно, разрыв действительно начался с 1970-х. Чем же его объяснить? Во-первых, ростом неравенства среди работников. При этом, не нужно путать явления занятых, наемных работников и пролетариев. Занятые — это все участвующие в общественном производстве люди, то есть работающие и по найму, и без него (мелкая буржуазия, или «самозанятые»). Наемные работники — это все люди, работающие по найму, представленные тремя условными группами: непосредственно пролетарии (или, если привычнее, рабочие), наемные управленцы и непроизводительные работники, не выполняющие труд по надзору. Различия состоят в том, что первые эксплуатируются, а вторые — нет, и их доход имеет своим источником прибавочную стоимость, производимую пролетариями. По этой же причине нельзя считать их заработные платы переменным капиталом.

Авторы выстраивают две кривые реальных компенсаций, разница которых показывает обусловленный неравенством разрыв. Сделано это потому, что медианные расчеты лучше отражают типичные значения каких-то показателей, в то время как средний расчет может исказить действительную картину, завысить оценки из-за отдельных специфических значений (см. «Почему для анализа лучше использовать медианные значения, а не средние»). Во-вторых, поскольку авторы рассчитывают реальную компенсацию, то большое значение имеет выбор индекса цен, по которому будет идти корректировка номинальных значений. Часть буржуазных экономистов, пытающихся опровергнуть факт указанного разрыва, вычисляют реальную компенсацию по индексу цен всех производимых в экономике товаров.

Предельно ясна недопустимость такого подхода. Раз реальная компенсация должна отражать количество товаров, действительно дающихся в обмен на выплачиваемую денежную сумму, то исследователь должен учитывать лишь предметы потребления, ведь рабочие не потребляют на свой доход средства производства. Но даже такой неправильный подход не способен полностью устранить разрыв, для доказательства чего авторы рассчитали две кривые реальной компенсации. Одна с применением индекса цен всех товаров, другая — только предметов потребления. Остальная часть разрыва, не обусловленная неравенством или разными «дефляторами» (переменная, по которой происходит корректировка денежного выражения продукта или компенсаций с учетом изменения цен), объясняется падением доли компенсации в цене продукта. Или, если грубо упрощать, уменьшением доли переменного капитала в общей стоимости производимых товаров. Выходит следующий рисунок:

График №4. Рост производительности, реальной средней компенсации (по индексу потребительских цен и цен производителей) и реальной медианной компенсации. США, 1973–2014

Для удобства вклад разных факторов в разрыв был оформлен в отдельной таблице. Исходя из нее, растущее неравенство обусловливает 58,9% разрыва, падение доли труда — 11,5%, а рост цен на предметы потребления, превышающий общую инфляцию, — 29,6%. Казалось бы: раз факт разрыва подтвержден, то и взгляды Комолова должны быть верны, — но это лишь видимость.

Во-первых, апелляцию к данному факту Комолов встраивает в тезис о падении степени эксплуатации в послевоенную эру вплоть до подъема неолиберализма. При этом вопрос о соотношении производительности и оплаты труда в эту самую эру им выносится за скобки. Как видно из графика выше и как подтверждает сам Комолов, с конца 1940-х по начало 1970-х никакого разрыва не наблюдалось. Но это означает, что, руководствуясь логикой автора и написанным выше, мы можем развить его довод дальше: разрыв — рост степени эксплуатации, параллельное движение — её стагнация или даже падение. К этому вернемся чуть позже.

Во-вторых, Комолов совершенно не ставит вопроса о конкретных причинах образования разрыва и остановки роста компенсации рабочим. Общие фразы о неолиберализме и «советской угрозе» не только ничего не говорят, но и прямо противоречат реальности. Разрыв начинается с 1970-х, в то время как неолиберализм с 1980-х («рейганомика»), а «советская угроза» исчезла лишь через полтора-два десятилетия после разрыва. Почему же он начался именно с указанных лет, а не в 1980-х, 1990-х или в любое другое время? Вызвано такое явление может быть, очевидно, только серьезными переменами в экономике вообще. Такие перемены имелись — крах Бреттон-Вудской системы и последующая стагфляция (кризисы, сопровождающиеся ростом цен).

Если говорить грубо и упрощенно, эта система, действовавшая после войны, прикрепляла валюты включенных в нее стран к доллару, а его — к золоту по курсу 35 долларов за тройскую унцию. Благодаря ей и известному плану Маршалла американское правительство смогло обеспечить зависимость Западной Европы от своих «отечественных» олигархов. Нормальное функционирование данной системы предполагало достаточные золотые запасы и не слишком сильное отстранение принудительного курса доллара к золоту от действительного положения дел. Для обеспечения последнего американскому государству было нужно примерное совпадение движения золотого запаса (и золотодобычи как одного из его источников), всей экономики и циркулирующих в ней денег: как наличных, так и в виде различных форм денежного капитала (сбережения, кредит, деньги, входящие в производство из биржи и т.д.).

Но к середине 1960-х стабильность системы была подбита. В Америке вследствие роста государственных расходов, связанных с империалистической агрессией в Индокитае, и прочих причин началась эпоха «Великой инфляции». Это в совокупности с потрясениями в Европе подбило уверенность участников системы в долларе и подтолкнуло их к требованию обмена долларов (основной резервной валюты их центральных банков) на золото. Золотой запас Америки, естественно, не соответствовал тому объему металла, который должен был быть обменен в соответствии с заявленным на официальном уровне курсом. Закономерный итог — крах всей системы.

Именно он позволил американскому государству больше не заботиться о соответствии золотого запаса и, соответственно, движения всего производства, к обращающемуся денежному капиталу. Инфляция при империализме наиболее выгодна крупнейшей финансовой олигархии и подчиненному ей правительству. Именно она упрощает монопольное ценообразование на рынке, расширяет возможности бюджетных манипуляций и подавляет реальную заработную плату рабочих. Здесь достаточно посмотреть на следующий график:

График №5. Синяя линия — индекс потребительских цен, красная — индекс цен производителей. США, 1913–2023

Взрывной рост с 1972–1973 годов сразу бросается в глаза. Таким образом, основой фактор стагнации реальных заработных плат с начала 1970-х — полный отрыв доллара от всякой золотой привязки, обусловленный закономерностями развития государственно-монополистического капитализма при диктатуре финансовой олигархии. Давление на профсоюзы и позиции рабочих на рынке труда с утверждения неолиберализма в начале 1980-х является, безусловно, важным, но второстепенным фактором, влияющим не на движение реальных компенсаций как таковых, а на их распределение и разрыв с производительностью. Он просто наложился на уже прогрессирующий разрыв, усугубив его.

Возвращаемся к развитому нами изначальному доводу Комолова. Мы можем пойти гораздо дальше послевоенной эры, разбирая тезис автора. Для примера возьмем уже не Америку, а Великобританию. Наш выбор никак не влияет на теоретические результаты: известный разрыв, как мы показали, обусловлен в первую очередь законами развития империализма, общими для всех капиталистических стран, а сам он характерен для всех стран ОЭСР [9]. Обратимся к следующему графику:

График №6. Реальные заработные платы и производительность наемных работников (логарифмическая шкала). Великобритания, 1860–2014

Корректировка заработной платы на общую инфляцию, как ясно из написанного относительно цен и дефляторов выше, никак не влияет на разрыв. Индексы цен на предметы потребления и средства производства были достаточно близки и двигались вместе до 1970-х. Выходит в Англии на протяжении более чем века степень эксплуатации почти не менялась? Если руководствоваться логикой Комолова и развивать его взгляды до конца, а не половинчато, как он излагает в своих статьях, то следует именно такое.

Таким образом, Комолов верно определил две противодействующие силы, но извратил их действительное содержание настолько, что, развивая его тезисы, можно прийти к абсурдным выводам. Например, о равном в качественном отношении (выраженном в органическом строении капитала) процессе воспроизводства и состоянии американского производства конца 1920-х и начала 2010-х вообще. Или о стабильной на протяжении более чем века степени эксплуатации в таких развитых капиталистических государствах, как Америка и Англия, к которым в полной мере можно добавить все остальные страны ОЭСР. Извращение и игнорирование научных положений марксистской экономии закономерно приводит к неправильной работе с буржуазной статистикой, непониманию определенных хозяйственных фактов и вызванному этим неумелому обращению к ним.

Вследствие последнего также идет совершенно неуместные отсылки к различным экономистам, без которых вполне можно обойтись. Как только Комолов обозначил описанный выше разрыв, для теоретического анализа данного явления он обратился к «радикальному» японскому экономисту Н. Окисио:

«Согласно Н. Окисио, «если новая вводимая технология удовлетворяет критерию стоимости» (т. е. сокращает затраты на единицу продукции при заданных текущих ценах), «а уровень реальных зарплат остается постоянным, то норма прибыли должна возрасти» [22, р. 92]. Из этого утверждения следует, что если реальная зарплата остается постоянной, то внедрение новых технологий в производство должно привести к сокращению издержек и росту нормы прибыли. В такой ситуации норма прибыли будет падать только в том случае, если рост производительности приведет к повышению реальных зарплат. В этих условиях вполне объяснимым становится желание капиталиста сократить или по крайней мере не увеличивать расходы на переменный капитал» [4, с. 45].

Таким образом, Комолов пишет довольно очевидные вещи, но выводит их не из известных марксистских теорий или изучения эмпирического материала, — он, как мы убедимся позже, показывает противоположное заявлениям автора: падение нормы прибыли с 1970-х, но не её рост, — а из слов японского «радикала». Понятно, что эти слова существуют не сами по себе, а в рамках более общего представления Окисио, которое было оформлено им в отдельную теорему.

Мы не будем подробно рассматривать так называемую «теорему Окисио», а лишь дадим ей краткую характеристику и некоторые указания для дальнейшего изучения. Итак, каковы утверждения этой «теоремы»? То, что развитие производительных сил при капитализме, вопреки взглядам Маркса, может происходить без тенденции нормы прибыли к понижению. Более того, такое развитие, наоборот, сопряжено с обратным ей процессом. В доказательство этому Окисио строит модель, построенную на положениях, разработанных итальянским неорикардианцем П. Сраффа в его труде «Производство товаров посредством товаров» (см. [10, с. 108–133]).

Э. Климан, «радикальный» американский экономист, в своей заметке «Теорема Окисио: некролог», выделил условия этой модели, основополагающим из которых было условие неизменности цен на «входе» и «выходе». То есть, грубо говоря, они остаются одинаковыми как до производства новых товаров, так и после. В этом пункте Окисио противоречит здравому смыслу: такая ситуация возможна лишь при неизменной производительности, в то время как его модель, наоборот, предполагает её рост после технических усовершенствований. Но, как пишет Климан, необязательно сразу отметать «теорему» из-за этого бреда, поскольку, даже выполняя указанное условие, общая норма прибыли в рамках модели все равно будет падать с каждой инновацией.

Таким образом, все утверждения Окисио не только не имеют связи с действительным производством, но и хранят неустранимые внутренние противоречия. В этой связи вопрос: зачем Комолов вообще сослался на Окисио и, мало того, согласился с ним, тем самым неосознанно признав верность его «теоремы» (в отрыве от которой приведенные Комоловым слова невозможно рассматривать)? Либо автор не понимает, кого цитирует, либо вновь смешивает науку с идеологией, марксизм с ревизионизмом. Может показаться, что сейчас мы лишь придираемся к мелочам. Но именно из таких деталей складывается значительная часть содержания, именно они помогают намного лучше разобраться в сути, вовсе не очевидной на первый взгляд. Идем дальше.

Неолиберализм (факторы 4, 5 и 8)

По графику №1 отчетливо видно повышение нормы прибыли с конца 1980-х, нуждающееся в объяснении. Какие факторы привели к такому повышению и почему оно произошло именно с 1980-х, а не раньше или позже? Комолов объясняет это силами, которые можно объединить под общим названием «неолиберализм», поскольку их традиционно связывают с проходившими при администрации Р. Рейгана (1981–1989 годы) изменениями. Сперва Комолов выделяет ускорившуюся с начала этой эпохи монополизацию экономики:

«Значимым фактором, способным сдержать падение нормы прибыли, является укрепление рыночной власти крупнейших корпораций… Оно выражается в четко наблюдаемой тенденции монополизации современной экономики. Особенно сильный всплеск монополизации американской экономики пришелся на последние три-четыре десятилетия, когда с 1970 по 2016 гг. доля активов крупнейших корпораций США в обрабатывающей промышленности увеличилась с 49% до 89%. Растущая рыночная власть корпораций, как известно, дает им возможность, в определенных условиях, извлекать монопольную сверхприбыль через завышение цен».

И дальше:

«Об этом свидетельствует стремительный рост индекса потребительских цен, который с 1970-х годов стал опережать рост индекса производительности труда. На 2016 г. эта разница достигла 2,5 раз. Время, когда рост цен стал опережать повышение производительности труда, совпадает с тем периодом, который характеризовался снижением нормы прибыли до минимального уровня – в 3–4%. Тогда же американские корпорации, желая восстановить свое утраченное могущество, прибегли к активному укрупнению, что позволило им повысить собственную норму прибыли через завышение цен. Дополнительным аргументом здесь является тот факт, что общее падение нормы прибыли в послевоенные годы, вплоть до 1970-х годов, сопровождалось снижением уровня цен относительно производительности труда».

Мысль очевидна. С 1970-х повысилась власть крупнейших производителей, позволившая им ещё больше вмешиваться в процесс рыночного ценообразования, назначая монопольно высокие цены, о чем свидетельствует общий рост цен с того же времени. Сначала рассмотрим, как и в прошлый раз, экономические факты. Усилилась ли монополизация в указанный период? В 2022 году группа буржуазных американских экономистов выпустила статью «100 лет растущей корпоративной концентрации» [11], о содержании которой ясно из названия. В ней они взяли топ-1% и топ-0,1% корпораций, то есть самых крупных производителей, рассмотрев их роль в общей корпоративной сфере. С самого начала дается следующий график:

График №7. Доли топ-1% и топ-0,1% корпораций во всем корпоративном бизнесе. США, 1918–2018

Тут нас интересует прежде всего красная линия, показывающая долю топ-1% и топ-0,1% в общих продажах, поскольку именно этот параметр напрямую влияет на возможности монопольного ценообразования. Чем больше, по сравнению с конкурентами, ты продаешь — тем лучше ты можешь манипулировать своими ценами и, в конечном счете, ценами на рынке. Но авторы рассматривают долю продаж крупнейших игроков не во всей экономике, а только среди корпораций, что искажает действительное положение дел. На рынке продают не только они, но и мелкие и средние производители, не образованные в акционерные общества (их роль в бизнесе в целом возросла с 1980-х, см. [11, Figure IA6]). Ниже показана доля топ-0,1% корпораций в общих продажах по всему бизнесу:

График №8. Доля топ-0,1% в продажах (включая некорпоративный бизнес). США, 1959–2013

Что же здесь видно? Фактическая стагнация доли крупнейших монополий в продажах с начала 1980-х по конец 1990-х. Если мы посмотрим на график №4, можно заметить следующее: стремительный рост цен в 1970-х при ослаблении рыночных позиций монополистов и замедление роста в начале 1980-х при медленном восстановлении этих позиций. Вырисовывается картина, прямо противоположная доводам Комолова. Как же повлияло действительное усиление процесса монополизации с конца 1990-х на инфляцию? Почти никак. Уровень цен двигался с той же скоростью, что в 1980-х и на протяжении большей части 1990-х.

Помимо явного противоречия слов и фактов, Комолов не дал никакого обоснования тому, что стремительная инфляция с 1970-х — это следствие усиления рыночной власти монополистов. Индекс потребительских цен удвоился в 1972–1980 и 1980–1997 годах, а рыночная власть стагнировала. Увеличение уровня цен никак не соответствовало темпам монополизации, а даже превышало их, двигаясь относительно автономно, и было обусловлено в первую очередь крахом Бреттон-Вудской системы. Это мы уже обозначили выше. Таким образом, первая составляющая аргумента Комолова не соответствует реальности.

Вторая составляющая сводится к тому, что монопольное ценообразование позволило извлекать крупнейшим корпорациям сверхприбыль и, тем самым, повысить их норму прибыли. Данное положение верно, если мы будем рассматривать лишь состояние монополистов, а не всего производства. Установление монопольно высоких цен — не создание большей прибавочной стоимости, а лишь её перераспределение от мелких и средних капиталистов к монополистам.

«Монопольная цена известных товаров лишь перенесла бы часть прибыли производителей других товаров на товары с монопольной ценой. Косвенным образом возникло бы местное нарушение в распределении прибавочной стоимости между различными сферами производства, но такое нарушение оставило бы границу самой прибавочной стоимости неизменной» [1, с. 875].

Рыночная власть сама по себе никак не влияет на общее количество прибавочной стоимости, на прибыль в рамках всего производства, и, таким образом, на её норму. Обратимся теперь к вопросу о финансиализации. Комолов раскрывает его так:

«[Финансиализация] проявляется в росте финансового сектора экономики, а также в том, что предприятия нефинансового сектора оказываются вовлеченными в финансовую деятельность, что приводит к развитию спекулятивных механизмов перераспределения стоимости, созданной на предприятиях нефинансового сектора экономики. Соответственно, на норму прибыли оказывает влияние динамика финансового рынка…

…норма прибыли финансовых компаний, начиная с 1980-х годов, демонстрирует стремительный рост, опережающий рост нормы прибыли в нефинансовом секторе (см. рис. 4)» [4, с. 46].

Логика ясна. Нефинансовый сектор все больше переплетается с финансовым, а норма прибыли у последнего стремительно растет с 1980-х, обеспечивая сдерживание падения в общем. Но Комолов сам указывает, что это приводит лишь к «развитию спекулятивных механизмов перераспределения стоимости, созданной на предприятиях нефинансового сектора экономики» и, следовательно, не влияет на общий уровень прибавочной стоимости, интересующий нас при расчете нормы прибыли. Здесь мы не подвергаем сомнению и проверке концепцию «финансиализации», ведь это излишне нагрузит статью, не повлияв на суть критики.

По этому поводу рекомендуем статью «классических»** греческих экономистов Л. Цулфидиса и П. Цалики «Исторически предполагаемая финансиализация» [12]. В ней наглядно доказано, что «финансиализация» не является чем-то новым или эпохальным для капитализма, качественно меняющим законы его движения, а наблюдалась издавна. Современная ситуация с финансами обусловлена действием закона тенденции нормы прибыли к понижению и падением нормы процента ссудного капитала. Это в совокупности делает вложения в фиктивный капитал для буржуазии привлекательнее, чем в производительный, что наблюдалось и до неолиберализма ещё в 1920-х. То же самое относится к налогам.

Комолов выделяет снижение налогового бремени четвертым фактором. Но налоги являются лишь одной из форм прибавочной стоимости (см. [1, с. 53 и 189]), интересующей нас при расчете нормы прибыли. При анализе закона тенденции к её понижению нас интересует в первую очередь вся масса произведенной прибавочной стоимости, вне зависимости от её распределения в различных формах. Как писал сам Маркс и отмечают современные исследователи (например, «классический» американский экономист А. Шейх), норма прибыли должна отражать в первую очередь отдачу от капитала, верхнюю границу его накопления и воспроизводства. Учесть фактор налогов, конечно, можно, но только в рамках специальных расчетов, которые можно проводить только после исследования действия обозначенного закона или абстрагируясь от него вовсе. Ни того, ни другого Комолов не делал.

Таким образом, если сначала Комолов хотя бы верно определил силы «первого порядка», то сейчас, вместе с тем же извращением и игнорированием марксизма, неумением верной работы со статистикой и так далее, указанные им факторы на деле никак не влияют на общую норму прибыли. Они не только не годятся для объяснения её движения, но и искажают понимание этого движения вообще.

Империалистическое господство (факторы 2, 3 и 7)

Комолов отдельно обозначил некоторые силы, прямо вытекающие из международного положения Соединенных Штатов как империалиста-гегемона. Оно дает американским капиталистам выгодную позицию во внешней торговле, позволяет покупать различные товары, в том числе и средства производства, по приемлемым для себя ценам. С 1960-х наблюдалось общее снижение цен на импортные средства труда (по словам Комолова, к 2015 «индекс импортных цен этой товарной группы составил 92% от показателя 1967 г.» [4, с. 41]) вместе с повышением их роли в накоплении. Так, в 1967 их совокупная цена составляла лишь 2,47% от внутренних вложений в основной капитал, в 1983 уже 10,7%, в 1995 почти 23,1%, а в прошлом 2022 году целых 26%. Это можно проследить на следующем графике:

График №9. Импорт средств труда в % от инвестиций в основной капитал. США, 1967–2022

Очевидно, что такая ситуация вызвала удешевление элементов постоянного капитала, входящих в его основную часть. Но это лишь «компенсировало для американского бизнеса быстрый рост импортных цен на сырьевые товары, особенно ускорившийся в 2000-е годы» [там же], поэтому непонятно, насколько уменьшился описанный выше эффект от повышения цен на предметы труда, составляющие оборотную часть постоянного капитала. Влияние второго фактора остается неясным.

Отдельной, третьей силой, выделяется демографический фактор. С начала 1990-х усилилась пролетаризация населения, огромное количество людей из «третьего мира» влились в капиталистическую экономику. Комолов отмечает, что это дало большие возможности для эксплуатации дешевой рабочей силы, а «мировой капитализм ответил на падение нормы прибыли снижением органического строения капитала на глобальном уровне» [4, с. 42]. Международный рынок труда «пополнился полутора миллиардами рабочих рук из Азии и бывших советских республик [16]. Это обстоятельство привело к снижению капиталовооруженности труда в мире в целом на 55–60% [16]» [там же].

В этой связи нужно задать самый первый вопрос: каким образом вышеописанное сказалось на американской норме прибыли, «исследуемой» Комоловым? Связь между ней и миром поддерживается через доходы на капитал, помещенный в других странах. В американской статистике национальный доход включает в себя инвестиционный доход (полученный благодаря вывозу капитала) из-за рубежа, который нас интересует, и мы можем оценить его вклад:

График №10. Доля инвестиционного дохода из-за рубежа в национальном доходе. США, 1986–2021

Как видно, до начала 2000-х вклад колебался вокруг 10%, после этого вплоть до Великой рецессии 2007–2009 годов значение дошло до 20%. С начала 2010-х движение остановилось на 15% (не считая подъема 2017–2019 годов) и не шло вверх. Но эти данные ничего не говорят о национальном происхождении дохода. На самом деле, американские олигархи вывозят большую часть своего капитала в развитые капиталистические страны Европы и Канаду. Из отсталых регионов, куда течет американский капитал, можно выделить лишь Латинскую Америку, находящуюся в политической и экономической зависимости ещё с прошлого века.

Таким образом, также неясным остается значение капиталистического «третьего мира» для американской нормы прибыли. Здесь даже нет необходимости рассматривать статистику предприятий американских транснациональных компаний. Но Комолов говорит об этом значении лишь в связи с утверждением о снижении органического строения капитала на мировом уровне. Ссылается по этому вопросу он на статью буржуазного американского экономиста Р. Фримана. В основе его рассуждений стоит мысль о так называемом «Великом удвоении». Что это значит? Обратимся к его работе «Новый глобальный рынок труда» [13]. В ней он пишет, что в начале 1990-х крах советского блока, а также проведение рыночных реформ в Китае и Индии, поставивших их на капиталистические рельсы, включило в мировую экономику огромное количество рабочей силы, не обеспеченной таким же количеством капитала.

Что будет в таком случае? Очевидно, снижение капиталовооруженности — на одного рабочего будет приходиться все меньше капитала. Фриман демонстрирует это следующими рисунками:

График №11. Глобальное рабочее население и капиталовооруженность «до» и «после»

Автор поясняет его так: «“До” показывает рынок труда, который существовал бы в глобальной капиталистической системе в 2000 году, если бы Китай, Индия и бывший советский блок оставались вне глобальной экономики. “После” показывает рынок труда с добавлением работников и капитала из этих стран» [13, с. 2]. Иначе говоря, Фриман даже не показывает историческое движение мировой капиталовооруженности, как это пытается показать Комолов. Он просто вычисляет количество рабочих и капиталовооруженность в 2000 году так, если бы в мировой экономике вовсе не было бы государств бывшего советского блока, Китая и Индии. То есть идет лишь сравнение значений по развитому и по отсталому капиталистическому миру.

Очевидно, что в таком случае рабочее население будет в два раза больше, а количество капитала на одного пролетария в два раза меньше. Просто потому, что «первый мир» более развит, чем «второй» и «третий». Комолов концепцию Фримана либо не понял, либо провел намеренную спекуляцию для доказательства своих слов. А что же на деле? Обратимся к исследованию, основанному на данных от Penn World Tables, с названием «Структура капитала и межстрановые сравнения производительности» [14]. В нем представлены данные по отношению капитала к выпуску. Это не совсем то, что нам нужно, но такое отношение является хорошим приблизительным показателем того, что мы хотим, ведь оплата труда составляет около половины общественного продукта. Авторы построили такой график:

График №12. Отношение капитала к выпуску. 38 стран, 1950–2017

Значения по большему количеству стран оформлены в отдельной таблице:

Таблица №1. Отношение капитала к выпуску (третий столбец). 55–180 стран, 1950–2017

Как видно, среднее мировое значение с 1990-х до начала 2000-х возросло с 3 до 3,5, также увеличилось и минимальное по самым отсталым странам с 0,6 до 0,7. Вопреки словам Комолова и его спекулятивной интерпретации Фримана, никакого падения капиталовооруженности с 1990-х не было. Остается последний вопрос: увеличилась ли мировая норма прибыли с 1990-х? Ведь если этого не произошло, то весь тезис Комолова теряет смысл.

В прошлом году «радикальный» американский экономист Д. Басу вместе с соавторами опубликовал статью «Мировые нормы прибыли, 1960–2019» [15]. В ней он рассчитал на основе данных о выпуске и основном капитале нормы прибыли по различным капиталистическим государствам и вывел на их основе общемировую. Помимо этого, дополнительно были рассмотрены отношения прибыли к выпуску и выпуска к капиталу. Здесь нас интересует первое и последнее. Мы сейчас не вдаемся в подробности методики расчетов, потому что это дело для второй части и нас интересует общее направление движения разных переменных, которое авторы обозначили верно. Перейдем к их результатам (выборку стран см. [15, Figure 3]):

Таблица №2. Составляющие мировой нормы прибыли (обменный курс по паритету покупательной способности). 1960–2019

Таблица №3. Составляющие мировой нормы прибыли (номинальный обменный курс). 1960–2019

Поскольку отношение выпуска к капиталу (Y/K) является лишь «перевернутым» отношением капитала к выпуску (если брать обозначения из статьи, то это K/Y), то отрицательное движение первого есть положительное движение второго. Таким образом, с начала 1980-х по начало 2000-х мировая капиталовооруженность увеличивалась как минимум на полпроцента в год. Норма прибыли (Π/K) в тот же промежуток времени падала на 0,3% в год. Можно заключить, что доводы Комолова по третьему фактору противоречат реальности.

Переходим, наконец, к седьмой «силе». Рост американской нормы прибыли в последнюю четверть 20 века объясняется им распадом советского блока. Вместе с тем, для, по всей видимости, обоснования своих слов он ссылается на Р. Люксембург. Капитализм, как она писала, «своим расширением за счет всех некапиталистических форм производства держит курс на тот момент, когда все человечество в действительности будет состоять из одних лишь капиталистов и наемных пролетариев и когда дальнейшее расширение, следовательно, накопление, станет поэтому невозможным» [16, с. 387]. На основе этого Комолов пишет, что уничтожение советского лагеря и включение его стран в капиталистическую систему «позволило отсрочить глобальный кризис капитализма, связанный с достижением границ своей экспансии» [4, с. 46].

Но здесь Комоловым совершается ещё целых две спекуляции. Советский лагерь конца 1980-х, с одной стороны, объявляется «некапиталистической средой», а обращение всего мира в капиталистическую систему предполагается как «достижение границ своей экспансии» [там же]. Это бредово с двух сторон. Каким образом экономики стран «социалистического лагеря», с середины 1950-х годов из-за контрреволюции (об этом у нас имеется целый ряд материалов: две исторические статьи и три части обзора историографии контрреволюции) пошедших по пути реставрации капитализма, к концу 1980-х могут быть «некапиталистическими»? Разве в СССР, ПНР, ГДР и других «социалистических» государствах в конце 1980-х не действовал закон стоимости и не обращались деньги, разве после реформ середины 1960-х прибыль в них не объявлялась мерилом экономической эффективности, разве в них отсутствовали отношения найма? Наконец, разве к тому времени в этих странах уже не было буржуазных диктатур, прикрывавшихся коммунистическим знаменем?

Марксисты-ленинцы Э. Ходжа и Ким Ир Сен, а также целая куча других европейских, азиатских, американских и других коммунистов мира (вместе с ними и революционных демократов), в том числе и советских, ещё с середины прошлого века вполне осознали положение таких «социалистических» государств, вставших на путь ревизионизма. С того времени было опубликовано несколько крупных и множество более мелких, оформленных в виде статей, заметок и писем исследований реставрации капитализма в хрущевско-брежневском и, тем более, горбачевском СССР. Игнорируя это, Комолов без зазрения совести называет государства, правящие партии которых в конце 1980-х занимались самой ярой антикоммунистической пропагандой, следуя за обозначенным фашистом А. Яковлевым идеологическим курсом, «социалистическими» и, следовательно, имеющими у себя диктатуру пролетариата.

Ни о какой «некапиталистической среде» говорить не приходится. Комолов благодаря этой спекуляции мог пойти дальше, фактически уравняв капиталистическую систему начала 1990-х с западными империалистическими державами. Повторимся. По его словам, крах советского блока, «включение его стран в состав мировой капиталистической системы открыло для западного капитала огромные рынки, увеличив область его расширения» [там же]. В реальности ревизионистские страны к обозначенному периоду уже давно были включены в состав мировой капиталистической системы, являлись её составной частью. Конкуренцию двух крупных империалистических блоков, объединенных вокруг США и СССР (именно так международное положение второй половины прошлого века оценивали коммунисты, обозначенные выше), Комолов выставляет как противостояние «капиталистической» и «социалистических» систем.

Даже если опустить этот момент, его утверждение все равно будет неверным, поскольку оно построено на теории краха капитализма Розы Люксембург. Эта теория прямо вытекала из её теории империализма, а последняя — из её представлений о воспроизводстве. По её словам, часть прибавочной стоимости невозможно потребить в рамках капитализма, то есть её не могут употребить ни капиталисты, ни рабочие. Единственный возможный потребитель, по её словам, — «некапиталистические формы производства». Думаем, любой более-менее грамотный коммунист лишь рассмеется с подобного. Как показал Маркс в «Капитале», прибавочная стоимость в полной величине вполне может быть реализована при расширенном воспроизводстве в рамках самого капитализма. В «Теориях прибавочной стоимости» он разоблачил теорию Т. Мальтуса о «третьих лицах», фактический прототип концепции Люксембург. Согласно ей, для потребления всего прибавочного продукта, помимо буржуазии и пролетариата, требуются непроизводительное население.

Люксембург на деле просто подкрасила старую мальтузианскую теорию псевдомарксистской фразеологией, сменив фокус с вещественного содержания на общественные формы (с прибавочного продукта на прибавочную стоимость) и заменив «третьих лиц» на «некапиталистическую среду». Взгляды классиков (Маркса, Энгельса и Ленина) на подобные теории ясны. Критику Люксембург с марксистско-ленинских позиций можно подробнее изучить в предисловии к пятому советскому изданию её двухтомника «Накопление капитала» и «Антикритика» от экономиста В. Мотылева (см. [16, с. V–XLIV]). Задерживаться не станем, сразу вывод: объяснения двух из трех факторов расплывчаты, противоречат реальности и марксизму, а также имеют своей основой спекулятивные построения. В одном Комолов не ошибся и не соврал, но своими дальнейшими указаниями создал лишнюю путаницу, не оценив конкретное значение данного фактора.

Перенакопление капитала (фактор 9)

Перейдем к последнему фактору и закончим на этом первую часть. Комолов отмечает, что экономические кризисы и войны помогают капитализму повысить норму прибыли и отсрочить наступление общего кризиса. Так, автор приводит в пример сложившуюся после Второй мировой войны в Северной Америке и Западной Европе ситуацию. Великая депрессия обесценила огромное количество капитала и рабочей силы, а война разрушила и то, и другое физически. Благодаря этому, по словам Комолова, была уничтожена часть избыточных производственных мощностей и перенакопленного капитала, что «позволило восстановить баланс между объемом производства и платежеспособным спросом» [4, с. 47].

Комолов здесь, как и раньше, даже не делает никаких теоретических пояснений. На самом деле, если углубиться в известный первоисточник (см. [1, с. 261–270]), дело обстоит иначе. Перенакопление капитала — это ситуация, при которой дальнейшее накопление не приводит к увеличению нормы прибавочной стоимости. Это явление характерно для капиталистического цикла при переходе фазы подъема в фазу кризиса. Прямо перед кризисом наблюдается ситуация, когда на рынке больше нет пригодной свободной рабочей силы, её запас в виде резервной армии труда (безработные) исчерпан. При условии невозможности дальнейшего повышения степени эксплуатации это ведет к остановке роста массы прибыли.

Логика довольно проста: рабочие — источник прибавочной стоимости, если количество рабочих постоянно, а норма прибавочной стоимости не меняется, то постоянным будет и приносимая ими прибыль. Всякое производительное потребление капиталиста теперь может быть направлено на покупку средств производства. Если собственник не может нормально ввести их в производство, то вложения идут впустую. А это введение требует возможность повышения органического строения капитала, без которого новые машины, сырье и прочее можно сразу кидать на помойку. Но данная проблема большей частью решается в рамках самого цикла. Перенакопление капитала действительно влияет на циклическое движение нормы прибыли, но это движение неизбежно подчинено общей тенденции.

Уничтожение вследствие войн огромного количества рабочей силы не отдаляет, а приближает момент перенакопления, исходящий как раз из несоответствия малых размеров рынка труда крупным запросам накопления капитала. Комолов также пишет, что депрессия и война в 1929–1945 годах позволили «восстановить баланс между объемом производства и платежеспособным спросом» [4, с. 47]. Почему? Каким образом это повлияло на норму прибыли? Никаких ответов, конечно, в статье нет. Буквально в следующем предложении пишется, что обозначенный выше «эффект» продержался только «до 1960-х годов, когда капиталистическая экономика вновь встала перед проблемой перенакопления» [там же].

Как понятно по написанному выше, в действительности перенакопление встречается при капитализме каждый цикл, в том числе и в период с середины 1940-х вплоть до 1960-х. Даже если закрыть глаза на это, неясно, как Комоловым вообще определяется перенакопление и когда оно становится существенной проблемой. Стремительный послевоенный рост капиталистических стран, последовавший после окончания войны и продолжавшийся до конца 1960-х, объясняется конкретно-историческими особенностями и законами долговременного движения капитализма. Как известно, этому способу производства свойственны не только десятилетние «короткие» циклы, но и более «длинные», занимающие в среднем полвека. Об этом можно прочесть в переведенной нами статье Шейха «Падение нормы прибыли как причина длинных волн: теория и эмпирика» [17].

Если исходить из наиболее достоверной и точной на данный момент периодизации от Цулфидиса и Цалики, Соединенные Штаты вступили в четвертый длинный цикл с начала 1940-х [18, Table 8.1]. Первая его фаза начинается с подъема, стремительных изменений во всех сферах общественной жизни (особенно в экономике и политике), чем и запомнилась эпоха «Золотого века капитализма». Закончилась она точно так же, как и другие периоды «расцвета»: серией кризисов и потрясений в связи с переходом длинного цикла в фазу понижения, продиктованным действием закона тенденции нормы прибыли к понижению. В свете этих фактов от мнимого «объяснения», данного Комоловым, не остается и места.

Казалось бы, на этом месте вполне можно остановиться. Но… Комолов вновь абсолютно ни к месту ссылается на двух «радикальных» американских экономистов П. Суизи и П. Барана. Конкретно — на их слова по поводу реализации «экономического излишка». Это особенно смешно для читателей, знающих об утверждениях данных «радикалов». В своей книге «Монополистический капитал» [19] они писали, что Маркс «пренебрегал монополией», марксисты недостаточно анализируют новые условия монополистического капитализма, которые перестраивают законы, описанные Марксом. Так, по их представлениям, для домонополистического капитализма был характерен закон падения нормы прибыли, а для монополистического — закон возрастания излишка [20].

На этой основе ещё в начале 1940-х Суизи отрицал закон тенденции нормы прибыли к понижению [21], а основную проблему современного ему капитализма сводил к трудностям реализации «излишка» (то есть проблемам распределения прибавочной стоимости). Помимо очевидной ревизии марксистских теорий конкуренции, империализма и прибавочной стоимости Суизи вместе с Бараном извратили теории стоимости, опираясь на буржуазного экономиста Б. Борткевича, и воспроизводства, возрождая старую концепцию «недопотребления». Понимая это, довольно странно видеть ссылки на теорию «излишка», через которую американские «радикалы» опровергают «защищаемый» в статье Комоловым закон Маркса.

Заключение

Таким образом, исследование Комолова базируется на изначально неправильном доводе относительно исторического движения американской нормы прибыли. Почему неправильного — об этом будет подробно написано во второй части. Такое, естественно, приводит к неправильному анализу и абсурдным рассуждениям, кажущимся на первый взгляд адекватными. Все это Комолов расписал не только в указанной статье, но и активно распространил среди интересующейся политэкономией аудитории. Как уже было сказано, на основе критикуемой здесь статьи в декабре 2019 года была проведена лекция «Кардиограмма капитализма», запись которой на данный момент на Ютубе просмотрело более 83 тыс. человек. Масштаб распространения мифов относительно марксизма и законов современного буржуазного общества ясен.

Данная статья также является хорошим показателем методологии, используемой Комоловым при самостоятельном «исследовании». Там, где какие-то вопросы капитализма были разобраны давно — ссылки на классиков, там, где какие-то вопросы в силу ряда причин марксистами не анализировались — неумелое пользование и искажение положениями известных марксистских теорий, дополненные неуместными ссылками на буржуазных и ревизионистских экономистов. Понятно, что само по себе обращение к таким исследователям не означает ничего плохого при достаточном критическом отношении к их теориям и самостоятельной проверке выдвигаемых ими наблюдений. Но в случае с Комоловым все это было настолько ни к месту, что складывалось ощущение, будто он либо не понимает прочитанного, либо пытается провести спекуляцию, вывернув чужие утверждения в свою пользу.

В общем, налицо не диалектический, а эклектический метод (см. [22, Глава II]). Это не пустые обвинения, они подкреплены критическим разбором выше. Некоторым он может показаться слишком дотошным и муторным, но кроме подробного исследования других путей поиска истины нет. Каждый довод Комолова был разобран на отдельные составляющие, каждую из которых мы проверяли по отдельности, а дальше складывали в единую картину. Интересно будет узнать, сколько же ошибок допустил Комолов по итогу? На основе третьей главы можно построить такую таблицу:

Знак минуса означает, что все или подавляющее большинство составляющих утверждения Комолова так или иначе противоречат марксизму и экономической действительности, а также имеют неуместные ссылки на каких-либо авторов или статистические факты. Знак волнистой черты значит, что хотя бы половина утверждения соответствует требованиям выше, а другая половина имеет неопределенный характер. Как видно, восемь из девяти факторов из статьи Комолова неправильны и ложны, и только один в полной мере нельзя назвать таковым.

Такой чести удостоился второй фактор, связанный с удешевлением импортных элементов постоянного капитала, относящихся к его основной части. Но даже здесь аргумент Комолова был подтвержден только при нашей проверке, однако, его ценность далее была сведена автором на нет утверждением автора относительно движения цен на импортные элементы постоянного капитала, относящиеся уже к его оборотной части. Мы не стали дальше проверять это утверждение и количественно оценивать предположения автора, сравнивая эффект двух противоположных сил, фактически сводящих общее влияние на норму прибыли (соответственно, истинность слов Комолова) на нет. Ведь в «научной» статье для приличия должен быть хотя бы один тезис, ложный не полностью!

Во второй части, как уже сказано в начале, мы дадим свои предложения по ведению современных исследований капитализма, по одной из важнейших составляющих таких исследований сейчас. Если конкретнее — по марксистским инструментам количественного анализа с помощью буржуазной статистики, рекомендациям по этому поводу и не только. В ходе нашей критики был затронут вопрос мировоззрения Комолова, который в совокупности с его непоколебимым авторитетом среди леваков требует отдельного обстоятельного рассмотрения. Поэтому ждите не только вторую часть настоящей статьи, но и другую статью, где будет проанализировано, кем на деле является Комолов: коммунистом, как он сам себя представляет и как о нем думает подавляющее большинство людей, или нет? Следите за обновлениями в нашей группе. (Пояснения по поводу составления графически изображенных данных будут в следующей части)

* — «радикальными» экономистами мы называем тех, кто исследует экономику в рамках направления, получившего название «радикальная политэкономия», наследующего отдельные элементы классической и марксистской экономии (А. Смит, Д. Рикардо, Дж. Милль, Маркс, Энгельс и другие). Оно относится к более широкому, «неортодоксальному» крылу буржуазной экономии. Данное направление включает в себя множество неформальных школ мысли (неформальных потому, что не имеют традиционных обозначений, как, например, «лозаннская», «австрийская», «чикагская» и так далее), вокруг которых объединяются разные экономисты. Важно отдельно исследовать конкретные школы и конкретных авторов, вычленять рациональное зерно.

** — подобные экономисты принадлежат к одной из неформальных школ «радикального» направления. Для удобства мы обозначаем её как «классическую» потому, что она во многом наследует классическую теорию и считает Маркса её правомерным продолжателем. Несмотря на то, что данная школа относится к буржуазной экономии, необходимо различать, как и сотню лет назад, школы, в которых наука преобладает над идеологическими предрассудками (см. [23]).

Шейх, Цулфидис, Цалики и другие «классические» авторы благодаря стихийному применению диалектического метода в своих исследованиях часто приходят к научным выводам. Этим стихийным, то есть неосознанным характером их методологии также объясняются совершаемые ими ошибки. Шейх, к примеру, в своей книге часто отсылается к рикардианским представлениям (сам Рикардо, а также Милль, Сраффа и другие), из-за сильной привязанности к классической школе, отвергают то теоретическое развитие, которое получил марксизм в прошлом столетии. Последнее обусловливает непринятие им теории империализма Ленина, отождествляемое с теорией «несовершенной» конкуренций и монополистического капитала Суизи и Барана. В целом, современные «классические» исследователи имеют множество правильных мыслей относительно сегодняшнего капитализма (прежде всего в теориях воспроизводства, кризисов, циклов и так далее), которые необходимо критически рассмотреть с позиций марксизма.

Библиография

1. Маркс, К. Капитал. Том III. М.: Политиздат, 1951.

2. Маркс, К. Экономические рукописи 1857–1861 гг. Часть II. М.: Политиздат, 1980.

3. Комолов, О. (2017). Барометр капитализма и глобальная экономическая нестабильность. Научные труды Вольного экономического общества России, 206(4), 409–422.

4. Комолов, О. (2017). Норма прибыли в контексте нестабильности мировой экономики. Вестник Института экономики РАН, №3, с. 35–52.

5. Комолов, О. (2017). Динамика нормы прибыли как фактор развития современного капитализма: марксистский подход. Вестник Международного института менеджмента ЛИНК, №15, с. 124–132.

6. Комолов, О. и Джабборов, Д. (2021). Экономическое возрождение России. Фундаментальные факторы технико-экономической цикличности, №2(68), с. 63–77.

7. Маркс, К. и Энгельс, Ф. Сочинения. Том 39. М.: Политиздат, 1966.

8. Bivens, J. & Mishel, L. (2015). Understanding the Historic Divergence Between Productivity and a Typical Worker’s Pay. EPI Briefing Paper №406.

9. OECD Economic Outlook, Volume 2018 Issue 2. P.: OECD Publishing.

10. Гальчинский, А. С. К. Маркс и развитие экономической мысли Запада. М.: Экономика, 1990.

11. Kwon, S., Ma, Y. & Zimmermann, K. (2022). 100 Years of Rising Corporate Concentration. SAFE Working Paper №359.

12. Tsoulfidis, L. & Tsaliki, P. (2021). Financialization Historically Contemplated. MPRA Paper №113852

13. Freeman, R. (2008). The New Global Labor Market. Focus, 26(1), 1–6.

14. Inklaar, R., Woltjer, P. & Albarrán, D. (2019). The Composition of Capital and Cross-Country Productivity Comparisons. International Productivity Monitor, 36, 34–52.

15. Basu, D., Huato, J., Jauregui, L. & Wasner, E. (2022). World Profit Rates, 1960–2019. Economics Department Working Paper Series №318.

16. Люксембург, Р. Накопление капитала. Том I и III. М.: Соцэкгиз, 1934.

17. Шейх, А. (2021). Падение нормы прибыли как причина длинных волн: теория и эмпирика. Наука марксизм.

18. Tsoulfidis, L. & Tsaliki, P. Classical Political Economics and Modern Capitalism. Springer Nature, 2019.

19. Sweezy, P. & Baran, P. Monopoly Capital. Monthly Review Press, 1966.

20. Mattick, P. Anti-Bolshevik Communism. Merlin Press, 1978.

21. Miller, J. (1995). Must The Profit Rate Really Fall? A Defense of Marxism Against Paul Sweezy. (Unpublished)

22. Варьяш, А. Диалектика у Ленина. Наука марксизм, 2022.