История Парижской Коммуны. Часть 1

Содержание

• 1. Социально-экономические и идейно-политические предпосылки Коммуны
• 2. Вопросы пролетарской тактики
• 3. Франко-прусская война
• 4. Преддверие Коммуны
• 5. Коммуна

Парижская коммуна была подавлена и уничтожена с нечеловеческой жестокостью. Буржуазия понимала, что Парижская коммуна была восстанием против эксплуататорского строя, и жестоко мстила восставшим. Боясь самой памяти о восстании коммунаров, буржуазия пыталась забросать память о них грязью. Их журналисты и литераторы десятилетиями клеветали на поверженных коммунаров в своих газетах и книгах. Героев, которые остались нищими среди несметных богатств захваченного ими Парижа, они описывали грабителями и каторжанами. Измученные и замученные коммунары умирали, не понимая, почему эксплуататоры обрушились на них с такой бешеной злобой, но они знали, что принесли миру нечто новое, что в будущем даст свои плоды. К счастью, на примере Парижской коммуны мы можем увидеть всходы того, что было посеяно коммунарами.

1. Социально-экономические и идейно-политические предпосылки Коммуны

В течение 40 лет перед появлением Коммуны, начиная с 1830 г., Франция пережила несколько государственных переворотов. После ряда заговоров, Наполеон III добрался до власти в 1848 г. как президент республики, после чего совершил переворот в 1851 г., в котором опирался на сброд разорившихся буржуа, надеявшихся сделать при нем карьеру.

Наполеон III многих из них наградил высокими должностями и дал широкий доступ к государственным средствам. Главным источником средств буржуазии была государственная казна, которая пополнялась за счет налогов крестьян и ремесленников. Никогда продажность должностных лиц не была так велика и бесстыдна, как при Наполеоне III. Грабеж, спекуляция и полное разложение – вот что представляла Вторая империя, империя Наполеона III.

Но из расхищаемого кое-что шло в дело. Капиталистическая промышленность развивалась. Создавалась сеть железных дорог, возникла горная и металлургическая промышленность, усиливались торговые связи Франции с заграницей. Городское население возрастало, но это увеличение нельзя признать значительным. Париж был слабо затронут развитием новых форм промышленности. Капитал успешно овладел мануфактурой. Ремесленники превратились в наемных работников капитала.

Все французские революции — в 1789, 1792, 1793, 1830 гг. и в феврале 1848 г. зарождались в Париже. Однако с 1795 г., получив землю, деревня фактически отпала от революции. В июньском восстании парижского пролетариата 1848 г., вызванном прямой провокацией буржуазного временного правительства, крестьянство одобряло зверскую расправу с восставшими, считая, что надо положить конец всяким нарушениям порядка. Теперь все, что напоминало ему о социализме и рабочем движении, представлялось как покушение на его жалкую собственность, на его ничтожный клочок земли. При выборе президента, считая, что только Бонапарт сможет сохранить порядок, крестьянство отдало свои голоса Наполеону, а через несколько лет и вовсе одобрило произведенный им переворот, который превратил Францию из республики в империю и уничтожил всеобщее избирательное право.

Те же утопические социалисты, не вызывавшие доверие у крестьянства, рассчитывали построить социалистическое общество, опираясь на рабочих и ремесленников. В их планах крестьянству вообще не оказывалось места. Только научный социализм Маркса и Энгельса одинаково охватил земледелие и промышленность, деревню и город.

История парижских революций приучила Париж смотреть на себя как на какой-то избранный город, которому суждено вести за собой все человечество. Начавшиеся в Париже революции служили исходным толчком исторического сдвига, охватившего всю Европу революционными взрывами. И, наоборот, падение революционной активности служило сигналом для перехода реакции в нападение по всей Европе. Так закрепилось представление о том, что Париж. как избранный город, живет и борется для всего человечества.

В июне 1848 года парижский пролетариат был разбит. У него не было ни ясной программы, ни революционных вождей, ни партии, ни вообще широкой организации. Восставший пролетариат был одинок и потерпел поражение. На долгие годы было разбито рабочее движение во Франции. В рабочем классе зародились аполитизм и боязнь революционных методов.

При таких настроениях пролетариат мог пойти только за людьми, которые обещали бы ему выход, не сталкивающий его с другими классами. В этой атмосфере подавленности мелкобуржуазный социалист Прудон стал находить последователей. Будучи представителем мелкой буржуазии, Прудон был сторонником идеи слияния пролетариата и буржуазии в «средний класс».

Мютюэлизм – это анархическое направление экономической теории, которое развилось из практики взаимной помощи среди мелких ремесленников, т.е. создавая товарищества и кредитные учреждения, благодаря чему трудящиеся обходятся без государства.

У прудонистов власть отменяется не путем захвата власти трудящимися для уничтожения после этого принципа эксплуатации, а обходным маневром, который ослабляет старое общество. Другими словами, прудонизм — это мирное оформление анархизма, в котором власть упраздняется без всякой борьбы. Неудивительно, что прудонизм был популярен среди мелкой буржуазии.

Вместе с тем, правительство, в противовес угрожающей ей опасности со стороны либеральной буржуазии, стало идти на уступки. Поэтому, когда французские рабочие изъявили желание посетить всемирную выставку в 1862 г. в Лондоне, с целью установить связи с английскими рабочими, Наполеоновское правительство отнеслось к этому положительно. После первой встречи французских делегатов с представителями английских профсоюзов подобные собрания стали проводиться ежегодно. Позднее к ним присоединились немецкие, итальянские и польские рабочие. 28 сентября 1864 г. в Лондоне состоялся митинг, на котором был основан I Интернационал. Буржуазные газеты отнеслись к возникновению международного товарищества без какой-либо опаски. Главный комитет французского отделения Интернационала находился на улице Гравилье, отчего членов парижского Интернационала называли «гравильерцами».

Вся тактика гравильерцев двигалась по прудонистскому пути. Они отвергали мысль о стачках, как о средстве классовой борьбы и воздействии на законодательство с целью ограничения рабочего дня, считая, что Интернационал не должен вмешиваться в чисто договорные отношения между хозяевами и рабочими. Упоминание о революционных методах вызывало у прудонистов враждебное отношение. Они признавали лишь мирные средства, призывая кооперативные организации идти своим путем, отдельно от государства, пока они не станут сильнее его. Прудонисты во всем оставались верны своей мелкобуржуазной натуре. На съездах Интернационала они были твердыми противниками требования о превращении земельной собственности в общественную, опасаясь за свой участок земли. Также прудонисты негативно высказывались насчет допуска в организации Интернационала работниц. Буржуазные радикалы, ссылаясь на уступки правительства, объявили французское отделение Интернационала организацией, состоящей в прямых отношениях с правительством. Маркс в конце 1866 г. дал им оценку:

«Господа парижане набили себе голову пустейшими прудонистскими фразами. Они болтают о науке, а сами ничего не знают. Они презрительно относятся ко всякому революционному действию, т.е. к действию, вытекающему из самой классовой борьбы, ко всякому сосредоточению, которое может быть проведено политическими методами.

Прикрываясь требованиями свободы и отрицанием всякого правительства под предлогом прав личности, несовместимых со всякою властью, эти господа, 16 лет столь спокойно выносившие и теперь несущие самый позорный деспотизм, проповедуют по существу обыкновенное буржуазное хозяйство, но только прудонистски идеализированное. Прудон принес громадный вред. Сначала его призрачная критика и его призрачное отличие от утопистов, его мнимая критика захватила и подкупила блестящую молодежь, студентов, потом рабочих, особенно парижских, которые будучи заняты производством предметов роскоши, сами того не сознавая, сильно тяготеют к старому строю. Невежественные, тщеславные, претенциозные, болтливые, надутые ложным пафосом, они чуть было все не испортили, явившись на конгресс в таком большом количестве, которое совершенно не соответствует числу их членов»

К. Маркс, Ф. Энгельс, Избранные произведения, т. II, стр. 440-441.

2. Вопросы пролетарской тактики

В конце 60-х годов революционный настрой среди рабочих нарастал. Условия подталкивали к борьбе, и прудонисты начали терять свое влияние. Империя шла на уступки, разрешив организовывать профсоюзы и дав послабления для печати. Прудонисты пытались направить профессиональные союзы в свое русло, но безуспешно. Интернационал оказывал поддержку стачечникам и стремительно набирал популярность среди рабочих. К нему присоединялись тысячами. Во Франции некоторые из прудонистов, почувствовав сомнение в своих взглядах, стали прислушиваться к сторонникам Маркса.

Правительство, теряя невозмутимость, то шло на уступки, то осуществляло расправы над стачечниками. Разрешив союзы, в то же время начало преследование организаций Интернационала. Но это только все больше подталкивало рабочих вперед и выбивало их из-под влияния прудонистов.

В это время стойкий и испытанный революционер Бланки начал находить опору среди рабочего класса. В 40-х годах Бланки мало интересовался организованным рабочим движением, для него все сводилось к перевороту и захвату власти. Он и его сторонники тогда считали, что широкая организованная работа в массах отвлекает от настоящего дела и для захвата власти требуется кучка заговорщиков. Бланкисты противопоставляли заговор широкой организации. Все же к концу 60-х годов Бланки начал склоняться к революционному социализму. Бланкисты начали вести борьбу с прудонистами. Они положительно смотрели на стачечное движение, но при этом не принимали участия в повседневной работе профсоюзов, оставаясь заговорщическим кружком, а не партией.

К концу 60-х годов прудонистическое учение показало свою несостоятельность. Основанный прудонистами большой банк «Кредит труда» обанкротился. Часть буржуазных радикалов стала склоняться к социализму, начиная понимать необходимость классовых требований пролетариата.

3. Франко-прусская война

В январе 1870 года в Париже начались массовые революционные демонстрации и со временем стачечное движение только нарастало. В полном ослаблении империи никто уже не сомневался, и говорили только о том, что делать после ее краха. Все шло на упад.

Луи Бонапарт, чувствуя, что почва под ногами сотрясается, искал выход во внешней войне, которая должна была всех объединить перед единым врагом, в лице которого явилась бы Пруссия. Без всяких сомнений, что для обеих стран, для Франции и Пруссии, для Наполеона и Бисмарка, война была наступательной и обе стороны всячески старались развязать войну. Однако создавалась видимость, будто бы каждая из сторон поставлена противником в положение необходимой обороны. На первое время наполеоновским министрам удалось убедить французскую буржуазию в готовности армии и создать «патриотический подъем».

В 1868 году на Брюссельском конгрессе Интернационала был поставлен вопрос «Какое положение должны занять рабочие в случае войны между державами?» В принятой съездом резолюции говорится:

«Конгресс в особенности рекомендует трудящимся прекратить всякую работу в том случае, если в их странах вспыхнет война».

По неопытности и из-за слабой организации рабочие Франции не приняли никаких попыток протестовать. В Париже же рабочие провели несколько небольших стачек с лозунгами «Да здравствует мир!». Незадолго до начала войны парижские члены Интернационала обратились к рабочим Пруссии с воззванием сохранять спокойствие и не реагировать на провокации, которые могут привести к братоубийственной войне. На что берлинские члены Интернационала ответили им, что национальная вражда им чужда и они вынуждены против своей воли участвовать в войне. В рабочих обеих сторон сказывалось сознание своего бессилия.

19 июля 1870 года была объявлена война. С поразительной быстротой прусская армия, перейдя французскую границу, нанесла сильное поражение. Уже 7 августа в Париж было донесено о поражениях, после чего на улицах появились гневные толпы.

В качестве уступки 9 августа была созвана палата депутатов. Стотысячная толпа в составе рабочих и ремесленников окружила палату. Делегаты, ворвавшись в палату, потребовали от левых депутатов покончить с империей. Из-за медлительности левых депутатов момент был упущен, и правительство сумело протянуть еще месяц.

20 августа французская армия потерпела новые тяжелые поражения. 2 сентября в плен был взят император Луи Бонапарт. 3 сентября на улицах Парижа вылилось новое, более масштабное революционное движение. Вторгшиеся в палату национальные гвардейцы требовали свержения Наполеона и объявления республики. 4 сентября была провозглашена Третья республика и образовано Временное правительство национальной обороны. Ведущую роль в сентябрьском перевороте заняла буржуазия. К власти пришло буржуазное правительство во главе с генералом Трошю. В состав временного правительства вошли представители буржуазной оппозиции, являвшиеся ярыми ненавистниками социализма. Новое правительство явно было против рабочего класса. Вся перемена 4 сентября завершилась сменой одного министерства другим. Пролетариат не выступал со своими классовыми требованиями, пытаясь понять характер республики, считал это второстепенным, так как главной задачей было «прогнать пруссаков».

4. Преддверие Коммуны

Со сменой правительства немногое изменилось. Сменилась лишь верхушка, а ставленники его остались. В армии остались те же генералы и офицеры, которые в войне вели армию от поражения к поражению. Правительство делало вид, что готовится к серьезной обороне, однако искало переговоров с Бисмарком. Оно утешало народ, так как боялось его больше внешнего врага. Французская армия все так же терпела ряд поражений.

К 20 сентября Париж был окружен армией неприятеля. В это время революционные слои города организовали Центральный республиканский комитет 20 округов, который состоял из 80 членов, избранных прямым голосованием жителей из каждого округа. В их обязанности входил контроль за действиями окружных служащих. Центральный комитет почти сразу предложил правительству осуществить ряд мер для подготовки Парижа к осаде, которые по итогу правительством не были приняты, из-за чего, в момент прусской осады, население было вынуждено поедать кошек, собак и крыс. Приходилось часами на морозе стоять в очереди, чтоб получить жалкий паёк, тогда как для богатых посетителей первоклассных ресторанов никаких изменений не замечалось.

Вскоре после этого стало ясно, что новое правительство неспособно осуществить оборону. Парижу значительную боевую силу могла дать национальная гвардия. Во время осады мастерские закрылись, и рабочие подались в национальную гвардию. Началось снабжение артиллерий, однако правительство вооружало гвардию нехотя, опасаясь, что в дальнейшем эта же армия может выступить против буржуазии. Генеральный совет Интернационала отметил, что «правительство унаследовало не только развалины империи, но и ее боязнь рабочего класса». Трошю не был заинтересован в серьезных наступательных действиях, так как для этого пришлось бы организовать «вооруженный народ», и военные успехи могли повысить в национальной гвардии чувство осознания своей силы. Он страшился вооруженного народа больше, чем пруссаков. Национальной гвардии поручали дела, которые бессмысленно изнуряли ее, не приводя ни к каким результатам. Правительство ограничивалось пассивным сопротивлением, дожидаясь момента, когда голод ослабит воинственный дух и приведет к мысли о сдаче.

6 января 1871 года Центральный комитет выпустил воззвание, в котором описывалось сложившееся положение:

«Исполнило ли свой долг правительство, взявшее на себя дело национальной обороны? Нет. Своей медлительностью, своей нерешительностью, своими бездействием люди, которые нами управляют, привели нас на край гибели. Они не сумели ни управлять, ни сражаться. Люди умирают от холода и чуть ли не от голода. Бесцельные вылазки, бесплодные кровопролитные сражения, повторные неудачи… Правительство себя показало, оно нас губит. Продолжение такого порядка вещей – это капитуляция».

Республиканский союз, в состав которого входили разношерстные элементы, 22 января опубликовал воззвание, приглашая Париж всеобщим голосованием избрать 200 граждан, которые возьмут на себя управление и оборону. В тот же день была сделана попытка захвата ратуши, однако все распалось, когда распространилась весть об отставке Трошю.

28 января было подписано соглашение с Пруссией, по условиям которого: перемирие на 15 дней, форты Парижа немедленно передаются неприятелю, все солдаты в Париже и национальные гвардейцы разоружаются, Париж уплачивает контрибуцию. Уже через 2 дня на парижских фортах развевались германские флаги.

8 февраля по всей Франции состоялись выборы в Национальное собрание. Большинство голосов жителей столицы были отданы за республику. Однако результаты выборов в провинции отдали победу членам временного правительства. Там не понимали, что делается в Париже. Деревня была против войны и за мир любой ценой.

Большую часть Национального собрания составляли монархисты, ярые враги республики. Тьер, которого Маркс охарактеризовал как «виртуоза вероломства и измены», стал главою правительства. В первых же заседаниях из-за ненависти к революционному и республиканскому Парижу, был поставлен вопрос о том, чтобы лишить его звания столицы. 4 марта, когда пруссаки вошли в Париж, национальное собрание утвердило условия мира с Пруссией. По предложению Тьера, желавшего руководить усмирением Парижа, Национальное собрание перебралось в Версаль. Тьер и Национальное собрание понимали, что наиболее опасный для них враг не прусская армия, а парижская национальная гвардия.

3 марта состоялось собрание представителей 200 батальонов Национальной гвардии Парижа для принятия устава республиканского объединения национальной гвардии. В начале марта, когда в Бордо дошла весть о том, что в Париже восстание, правительство стало настраивать провинцию против Парижа, говоря, что город охвачен грабежами и в нем воцарились преступники и бандиты, бежавшие из тюрем.

К середине марта правительство приняло решение арестовать Центральный комитет, до которого можно было добраться через Национальную гвардию. Солдаты были измотаны войной и не желали ничего, кроме мира. Противники Парижа внушили солдатам, что единственная преграда миру — это бездельники, которые от нежелания работать собрали Национальную гвардию. Солдаты и деревня были настроены против Парижа.

17 марта Тьер перешел к действиям. Генералы на скорую руку должны были собрать войска и ранним утром отправиться на Монмартр и Бельвиль, чтобы внезапным наступлением овладеть орудиями Национальной гвардии и увезти их. 18 марта солдаты уже приступили к увозу орудий, однако второпях ничего не было готово, и сбор орудий затянулся. За это время на улицах собралась национальная гвардия и дала отпор сбитым с толку солдатам. Национальная гвардия сумела сохранить все свои пушки. В некоторых местах солдаты перешли на сторону национальной гвардии и арестовали своих же офицеров. Так был задержан генерал Леконт и Клеман-Тома. Обоих пленников национальная гвардия с трудом защищала от ярости солдат, но растущий напор толпы их опрокинул. Генералы были расстреляны.

Тьер принял решение покинуть Париж и перебраться вместе с солдатами в Версаль. Париж мог бы задержать всех солдат, чтобы привлечь их на свою сторону, но он упустил этот момент. История русской революции показывает, что армия в таких случаях ждет инициативы со стороны и хочет, чтобы ее оторвали от правительства, но не берет на себя начинания. Париж дал правительству увести солдат и не преследовал бежавших.

Единственной властью в Париже, за которой готова была идти Национальная гвардия, оставался Центральный комитет, состоявший из представителей мелкой буржуазии и пролетариата. Если бы в комитете было бы небольшое ядро людей с программой, опирающейся на переворот, оно стало бы действовать быстро и уверенно, претворяя стихийные настроения масс в революционное сознание и конкретные действия. Но в Париже именно массы своей стихийной революционностью подталкивали Центральный комитет к линии классовой борьбы, тогда как Центральный комитет хотел лишь отстаивать законные права Парижа и не стремился к перевороту.

На следующий день, 19 марта правительственная газета высказалась в своем выпуске так:

«Правительство сделало все для примирения. Какой-то комитет, называющий себя Центральным, хладнокровно убил генералов Клемана-Тома и Леконта. Кто члены этого комитета? Коммунисты, бонапартисты, пруссаки. Берете вы на себя ответственность за их убийство?».

Несмотря на ложь бежавшего правительства, Центральный комитет чувствовал смущение и нерешительность. Они хотели как можно быстрее освободиться от положения, в котором они оказались из-за непредвиденных событий. Утром 19 марта была расклеена прокламация за подписью комитета:

«Национальным гвардейцам Парижа. Граждане, вы уполномочили нас организовать защиту Парижа и ваших прав. С помощью вашего великодушного мужества и замечательного хладнокровия мы изгнали правительство, которое нам изменяло. В данный момент наши полномочия выполнены, и мы возвращаем их вам, потому что не стремимся занять место тех, кого только что ниспровергло движение народа. Итак, готовьтесь к выборам и совершите их немедленно, а нам в вознаграждение дайте то, к чему мы постоянно стремились: видеть, как вы установите истинную республику. В ожидании этого мы продолжаем именем народа занимать ратушу».

Утром 20 марта появилась афиша Центрального комитета, назначившего городские выборы на 22 марта. Газеты печатали воззвания, в которых говорилось, что выборы являются недействительными и долг граждан – отказаться от участия в них и ждать решений Национального собрания. Центральный комитет же извещал, что выборы откладываются до 23 марта.

Парижские газеты сочиняли сказки про то, как толпа терзала трупы двух генералов, и казначейство подверглось разграблению. Центральный комитет никак не препятствовал этой травле.

21 марта появилось воззвание Центрального комитета, с ответом на выдумки версальцев. В нем говорилось:

«Париж далек от намерения отделиться от Франции: ради нее терпел он империю, правительство национальной обороны, все его измены и все его низости. И сегодня он не думает отказаться от нее, но только говорит ей в качестве старшего брата: сумей постоять за себя, как это сделал я, восстань против угнетения, как восстал я».

В тот же день в правительственной газете Коммуны появилась статья:

«Пролетарии столицы в момент слабости и измены правящих классов поняли, что настал их час спасти положение, взяв в свои руки ведение общественных дел. Только что достигнув власти, они спешат созвать народ Парижа в избирательные собрания. В истории нет другого примера временного правительства, которое так спешило бы сложить свои полномочия. Ввиду такого бескорыстного поведения невольно возникает вопрос, как может печать осыпать клеветами, оскорблениями и обидами таких граждан? Работники, – те, которые все производят и ничем не пользуются, – неужели им никогда не позволят работать над своим освобождением, не подымая против них целого хора проклятий? Неужели буржуазия, их старшая сестра, освободившаяся три четверти века тому назад, не понимает, что черед освобождения настал сегодня для пролетариата? Зачем же она так упорно отказывает ему в его законном деле?».

Версальцы на клевете не остановились. Они выпустили заключенных из провинциальных тюрем и направили в Париж. Центральный комитет объявил, что всякий застигнутый на месте грабежа будет расстрелян. Никогда в Париже не было такой безопасности на улице, как во время отсутствия общегосударственного правительства.

Почувствовав уверенность, Центральный комитет с 24 марта стал действовать энергичнее. В газете он опубликовал приказ, назначавший выборы окончательно на 26 марта. С самого начала своего правления, Центральный комитет показывал всю широту своего демократизма. 20 марта, чтобы поддержать 300 тысяч безработных, взял займ в частных банках, при этом имея возможность взять все. 21 марта были отсрочены на месяц платежи по векселям, домовладельцам было запрещено выселять квартирантов. Тем временем Тьер готовил армию, чтобы взять Париж.

5. Коммуна

Революции 1830 и 1848 гг., а так же наполеоновский переворот, ограничивались лишь сменой верхушки. Все эти перевороты возвещали мелкие внешние перемены в способах извлечения прибавочной стоимости из работников, но никак не влияли на саму частную собственность, которая лежала в основе эксплуатации.

Коммуна не могла использовать уже существующую дезорганизованную правительственную машину. Пришлось выстраивать все вновь, с начала и до конца. Начиная от ведения списков родившихся и умерших, до благоустройства улиц. Все службы и учреждения были брошены на произвол судьбы. Однако, несмотря на повторные угрозы со стороны Тьера, в Париже остались мелкие государственные служащие, которые пришли на помощь Коммуне. Они целиком поглощались порученными им делами. Однако это были исполнители, знакомые только с маленькой частью огромного аппарата. Требовались организаторы, которые понимали государственную машину в целом. А они-то, захватив деньги, и сбежали в Версаль. Некоторые представители буржуазии в первые дни являлись с предложением своих услуг, однако, убедившись, что на высокие оклады здесь рассчитывать нельзя, в скором времени исчезли.

30 марта Коммуной была назначена постоянная исполнительная комиссия для управления общими делами из 9 специальных комиссий. 20 апреля исполнительная комиссия была преобразована в совещание представителей специальных комиссий.

Несмотря на величайшие трудности, все службы и учреждения управлялись искусно и экономно, благодаря самоотверженности служащих, которые не думали о своей карьере. Коммуна ни разу не дошла до наивысшего оклада в 500 фр. в месяц, однако она значительно повысила оклады низших служащих и удвоила вознаграждения учителей до 2000 фр. в год.

После 18 марта в Париже не осталось ни одного официального представителя организованного общества.

«Народ-победитель имел перед собою богатства, собранные старым миром, тем миром, который смотрит на него как на презренного раба, и который эксплуатировал и оскорблял его в течение веков. Перед ним были богатства, которые представляют сумму его страданий, избыток, который говорит о его лишениях, произведения рук, являющиеся результатом его рабства, золото счастливых, которое является кровью обездоленных» (Арну).

И все, же за время существования Коммуны, не пришлось покарать ни одно преступление. Позднее, когда торжествующие версальцы вели расследование о Коммуне, начальник полиции признал, что с начала 1871 г. число преступлений уменьшилось.

«Не было более ни полиции, ни судов. Кроме постов в мэриях, в разных министерствах, в думе, никакой вооруженной силы ни на улицах, ни в предместьях, ни в возбужденных кварталах. И никогда Париж не пользовался таким абсолютным спокойствием. Ни одного преступления!» (Арну).

В Париже был Французский банк, в котором оставались огромные ценности. Ответственным за переговоры с ним был социалист Белэ. Как и многие социалисты того времени он считал, что если захватить банк, то произойдет ужасающий кризис, за который на Париж ополчится вся Франция.

Уже 21 мая, когда версальцы ворвались в Париж, Паскаль Груссэ внес предложение о сожжении всех долговых документов и записей, по которым получать платежи предстояло версальцам. Но было слишком поздно. Наступала неделя самых свирепых расправ и окончательного подавления парижской революции.

Продолжение следует…