Куба, которой не было. Часть 1

Содержание

• Глава 1. Основные аспекты истории дореволюционного кубинского государства
• Глава 2. Движущие силы Кубинской революции 1959 г. и причины её левого разворота

Многие с детства знакомы с образом Че Гевары. У кого-то молодость прошла в разгар советско-кубинской дружбы, а кто-то услышал об этой стране при других обстоятельствах. Представления о Кубе так или иначе граничат с понятием «социализм». Искушённые буржуазные политологи свысока зовут его «кубинским», а обыватель довольствуется классическим термином. Так или иначе, все существующие проблемы Острова, все его преимущества по обыкновению сводятся сторонниками и противниками именно к абстрактному социализму, к некой социалистической сущности кубинского государства, однако патологическое стремление назвать «социализмом» вне классовой принадлежности крайне характерно для буржуазных исследователей. Мы постараемся разобраться, насколько образ «кубинского социализма» идеологизирован, превращён в бренд и что собой в классовом отношении представляла и представляет Куба на самом деле.

Прежде всего, наша задача – как можно более подробно погрузиться в экономическую историю Кубы, а также как можно более объективно оценить развитие её политической системы в XX веке. Не следует думать, что мы ограничимся поиском фактов и анализом явлений – нас интересуют их причины, движущие силы, приведшие к тому, что мы наблюдаем на Острове сегодня. Так что данное исследование нацелено на расширение и углубление марксистского понимания феномена Кубы, коммунистической позиции по отношению к ней и к тем, кто отстаивает её право на поддержку со стороны коммунистов сегодня. Приступим.

Основополагающий принцип всякого анализа целой эпохи в жизни государства – это исследование предыстории событий, поэтому нам нужно узнать, как Куба дошла до революционных событий 1950-х годов, чтобы осмыслить расстановку классовых сил на Острове в 1959 году и их дальнейшую динамику.

Эта работа не будет служить сборником или кратким пересказом истории Кубы, поскольку такой задачи перед нами не стоит, однако мы будем фрагментарно обращаться к тем или иным аспектам истории этой страны, потому что они позволят лучше понять причины основных явлений, попадающих в наше поле зрения. Мы не будем перебирать всю историю Кубы и в то же время не намереваемся копаться во всех косточках кубинской экономики и политики, а дадим более краткие, но доступные и понятные читателю выкладки, основанные на множестве источников информации, среди которых есть как кубинские, так и российские исследования в областях, относящихся к государственному и партийному строительству на Кубе. Для удобства работа будет разделена на главы, каждая из которых будет органически связана с предыдущими: для достижения наиболее конкретного результата главы будут расположены таким образом, чтобы читатель понял, откуда растут ноги у современного кубинского государства, а уже затем – что оно собой представляет. Такая логика построения обоснована невозможностью систематизировать имеющийся массив информации, не изложив исторические события в хронологическом порядке. Путём следования хронологии можно что-то упустить, а мы, как было сказано выше, не ставим целью написать «марксистскую» историю Кубы. История этой страны разворачивается на наших глазах, а факты и даты каждый может узнать в работах кубинских, советских и российских историков.

В процессе исследования автор натолкнулся на удивительную картину: проблема изучения Кубы заключается не в незнании учёными фактов – беда заключается в крайне странных интерпретациях. Причём позиции представителей буржуазной историографии практически всегда, за самыми редкими исключениями, зависят от страны происхождения: в США это резко или мягко осуждающая позиция, где консерваторы изобретают абсолютно идиотские объяснения «чуждости» режима Кастро кубинскому народу, а либералы под маской объективности завывают старую песню о главном, что на Кубе не соблюдаются права человека, что новое поколение (безотносительно условий, просто коммунисты враждебны молодёжи, поэтому она их свергает – классический буржуазный приём) сменит текущий политический режим, но в целом режим, установленный Кастро и товарищами, стоит крепко и особо не шатается. В Европе Кубой интересовались раньше в основном различные представители буржуазного социализма, но эти труды нас вообще не интересуют, поскольку таким людям, как Сартр, заявлявшим, что революцию на Кубе «сделали» выходцы из привилегированных слоёв общества, совершенно чуждо само понятие научного исследования. Их симпатии Кубе – точно такие же идеологические помои, как антипатии со стороны учёных из США. Российская буржуазная историография, движущаяся в русле советского ревизионизма (только историки левых взглядов преимущественно изучают Кубу, как нам удалось заметить), довольно обширно охватывает вопрос причин созревания буржуазно-демократической революции на Кубе, но как только речь заходит о т. н. «социалистическом» этапе революции и уж тем более об «особом периоде в мирное время» – происходит вполне закономерный переход с языка науки на язык идеологии: возникают обоснованные симпатиями авторов термины, интерпретации реформ и слов кубинских политиков и особенно Фиделя Кастро, в результате чего читатель попадает в непролазные дебри, выход из которых буржуазные историки и политологи предлагают найти с помощью костылей вроде «теологии освобождения», «социализма XXI века» и т. п. У наших политологов, надо сказать, лучше получается спрогнозировать некоторые тенденции, чем у их западных братьев по ремеслу, но к пониманию сущности кубинского государства их работы приблизить не могут. Про кубинские материалы всё понятно и без дополнительных комментариев – там закрепилась чёткая традиция с твёрдым понятийным аппаратом, в рамках которой кубинский социализм является уже доказанным фактом, а большинство институтов признаются социалистическими. Про кубинский идеологический аппарат будет отдельно сказано в дальнейшем.

Что же касается пролетарских исследователей, феномен Кубы рассматривался в работах Э. Ходжи в книге «Сверхдержавы», который изначально с восторгом принял кубинскую революцию, но затем, уже после предательства хрущёвцами Острова свободы в ходе Карибского кризиса начал менять свою позицию по отношению к Кастро и товарищам, верно отражая их классовые позиции, равно как делает это в сборнике речей и статей за 1969-1970 гг. В целом верная классовая характеристика кубинского руководства давалась представителями революционной коммунистической партии США в брошюре «Кубинский ревизионизм», опубликованной в группе Наука Марксизм, а также в нашей собственной работе «Кратко про Кубинскую революцию», опубликованную в первом номере сборника серии «Современный марксизм». Эти работы верно отражают суть кубинского вопроса, но не дают сформировать достаточно целостной картины понять, почему национально-освободительная революция стала одним из оплотов советского ревизионизма.

Так вот, несмотря на массу интерпретаций со стороны буржуазных историков, факты за нас уже успели зафиксировать и изложить. Наша задача – попытаться правильно их понять и выяснить, что же за зверь такой эта Куба. В данной работе могут встречаться прямые отсылки к трудам тех или иных учёных (особенно российских), но сама работа не претендует на статус «критической» в отношении какого-либо из них. Если эту брошюру и можно будет назвать критикой, то разве что критикой советского ревизионизма как направления в изучении кубинского вопроса.

Глава 1. Основные аспекты истории дореволюционного кубинского государства

Формальную независимость Куба обрела только в 1902 году, но история её народа, разумеется, началась намного раньше. Куба – это островное государство с тёплым тропическим климатом, территория которого стала одним из плацдармов европейской колонизации Нового Света. Именно испанцы принесли на остров государственность, монотеистическую религию, а также выстроили местную экономическую систему, которая долгое время служила нерушимыми оковами, удерживавшими кубинцев в колониальном, а затем и в неоколониальном рабстве.

Исторически на Кубе постепенно сложилось несколько ведущих хозяйственных отраслей, ориентированных на экспорт: это производство табака, затем кофе и бурого сахара. По сей день в этих областях Куба занимает неплохие позиции в мировой экономике. Как уже было сказано, именно испанцы принесли на Кубу соответствующую экономическую специализацию, а возникновение на карте мира Соединённых Штатов Америки в 1776 году создало крепкого торгового партнёра для кубинских землевладельцев и торговой буржуазии – на этот рынок они жёстко ориентировались в течение более полутораста лет. К середине XIX века Куба оказалась в зависимости от экспорта сахара в США.

Помимо торговли сырьём, Куба была частью т. н. «треугольной торговли», то есть туда завозились чернокожие рабы из Африки, которых привозили европейцы на территорию обеих Америк. Наличие чернокожего населения углубляло ещё и национальный вопрос: находившиеся в рабском положении негры даже после официальной отмены рабства в 1886 году не улучшили своего социального положения. Таким образом, Куба была классическим примером колониального государства, где внутренний классовый антагонизм усугублялся ещё и наличием испанской администрации, вывозившей ресурсы острова, и расовой сегрегации.

Конечно, это находило отклик в политическом сознании масс: на Кубе, начиная с XIX столетия. возникали различные революционно-демократические движения под руководством национальной буржуазии. Строго говоря, мощному национально-освободительному движению не позволяло развиться наличие двух заинтересованных сторон в удушении всяких неконтролируемых выступлений: это Испания и Соединённые Штаты. Происпанская буржуазия в основном состояла из руководителей местных торговых монополий, возникших уже после войны за Испанское наследство и прихода династии Бурбонов к власти в Испании, а также капиталистических землевладельцев-креолов, пользовавшихся огромными привилегиями (они не облагались налогами, могли самостоятельно вести торговлю и т. д.). Проамериканская же была более радикальна: её лидеры, наоборот, чаще всего были выходцами из предприимчивых мелких буржуа, и какое-то время (вплоть до конца Гражданской войны в США) это движение поддерживали кубинские латифундисты-рабовладельцы, но по сути они предлагали лишь сменить сюзерена, оправдывая это тезисами в духе американского политического идеализма: в составе великой демократической страны (а они призывали именно войти в состав США, за что их прозвали аннексионистами) кубинский народ достигнет процветания. Какая часть кубинского народа будет процветать, конечно, никто не уточнял, да и США особо не стремились обрести в своём составе откровенно отсталую Кубу, на которую пришлось бы тратить огромные средства. Куда выгоднее для американцев было держать Кубу в подчинении и эксплуатировать её, держась на расстоянии.

Почему же Куба была отсталой? Обратившись к истории испанского государства, мы обнаружим, что эта страна начала внутреннюю капиталистическую модернизацию только в середине XIX века, и она является одним из последних крупных европейских государств, завершивших промышленный переворот. Его окончанием можно назвать 1870-е годы, и то разве что по некоторым оценкам. Своих последних колоний (а основные латиноамерканские земли Испания потеряла в 1830-40 гг.), в числе которых была Куба, Мадрид лишился всего через 20 лет после окончания промышленного переворота, в результате испано-американской войны 1898 г.

Совершенно очевидно, что свои колониальные владения испанская буржуазия не развивала в силу банальной ненадобности: Куба давала достаточно сырья для испанской промышленности и торговли, поэтому необходимости в создании там промышленного комплекса не было. К тому же Испания банально не успела бы этого сделать, поскольку постоянное сопротивление кубинцев и амбиции США быстро поставили на колониальной империи Испании жирный крест. Как мы видим, эксплуатация Кубы Испанией была ещё раннекапиталистической эксплуатацией, когда вывоз товаров преобладал над вывозом капитала, а о вывозе производства в силу дешевизны рабочей силы в самой Испании речь ещё даже не шла. Таким образом, в XX век Куба вступала в состоянии глубокой отсталости производительных сил от передовых капиталистических стран. Это, безусловно, сказалось на развитии политических течений.

Те революционные демократы, которые отстаивали стремление Кубы к полной независимости (пусть и в либеральном ключе) и были теоретиками освободительной борьбы, являлись выходцами из высших слоёв общества. Эти люди получили образование в Испании и прожили на территории более развитых стран достаточно долгое время. Первый президент Кубы Карлос Мануэль де Сеспедес, лидер повстанцев в ходе Десятилетней войны 1868-78 гг., убитый испанскими карателями в 1874 году, учился в Мадриде, а известный каждому кубинцу Хосе Марти также получал образование в Мадриде и работал в качестве литературного редактора в Соединённых Штатах. Несомненно, это повлияло на их мировоззрение, а также принесло на Кубу идею национального освобождения, но важно понимать, что на территории самого Острова в тот момент едва ли могли сложиться политические движения, способные реально повлиять на колониальное положение страны. Выходцы из трудящегося населения, конечно, тоже играли роль в этом процессе. Взять хотя бы командующего повстанцами Антонио Масео, но он был не идеологом, а скорее последовательным сторонником революции. Десятилетняя война была не единственным конфликтом, направленным на освобождение острова: до неё происходил ряд восстаний рабов против плантаторов, поддерживаемых испанской короной, ещё раньше создавались революционные организации заговорщического типа, но такого успеха, как руководители повстанцев в ходе Десятилетней войны, они не имели. Что же касается событий после этого конфликта, для революционного движения та война стала настоящим толчком вперёд, и многие революционеры предпринимали попытки развязать новый очаг борьбы (тот же Хосе Марти в ходе его неудачной высадки 1895 года для помощи восставшим) и даже добились определённого успеха. Правда, успех этот был и впрямь относительный.

Недовольство народных масс направлялось буржуазией в удобное ей русло, а те лидеры, что до конца отстаивали принципы революционного демократизма, были буквально скованы в действиях: они не могли пойти против наиболее сильных, но в то же время контрреволюционных, по сути проамериканских, буржуа, которые также позиционировали себя революционерами. Пламенные борцы постоянно погибали в результате террора, проводимого силой испанских карательных войск. Да, Хосе Марти положил начало оформлению политической силы, которая по его задумке должна была освободить Кубу. Это была Кубинская революционная партия (КРП), но в дальнейшем представители этой организации станут авангардом буржуазных реакционеров. Это неслучайно, поскольку буржуазия, как показала историческая практика, является фактическим душителем национально-освободительного движения. Даже если она добивается формальной независимости страны, как было и с Кубой, новое государство попадает в лапы неоколониализма, который паразитирует на её трудовом народе. Самой же буржуазии такое положение дел выгодно: она обладает достаточной властью для реализации своих интересов и экономическим господством, что вполне устраивает подавляющее большинство представителей капиталистического класса.

В 1898 году в процессе испано-американской войны начинается новый период в истории Кубы. США оккупируют Остров и открывают следующую страницу его жизни: неоколониальную зависимость. Мы не будем долго расписывать все нюансы этого периода, поскольку за это время сменилось несколько президентов, мало отличавшихся друг от друга, произошло множество мелких событий, которые находятся вне зоны нашего интереса. Самое главное – это понять те предпосылки, которые повлияли на Кубинскую революцию 1959 года. Итак, в США происходили споры насчёт того, как поступить с новой территорией: одни выступали за присоединение Кубы к США в качестве полноценного штата, но большая часть американской элиты поддержала идею о «демократическом контроле» за молодым кубинским государством. В 1902 году после принятия новой Конституции Кубы (1901 г.) США выводят войска из Кубы. В этой Конституции значилась так называемая поправка Платта (отменена только в 1934 г., после свержения Х. Мачадо), которая долгое время играла огромную роль в делах Острова. Это положение Конституции буквально разрешало США вмешиваться во внутренние дела Кубы. Не все представители кубинской буржуазии это поддерживали, но большинству данная поправка совершенно не мешала.

В годы руководства президента Томаса Эстрада Пальмы был подписан договор «О торговой взаимности», который устанавливал фактический монопольный контроль США над кубинским рынком и по сути закреплял сахарную зависимость Кубы от США, ведь ещё с 1899 года американская «Cuban American Sugar Company» начала активно скупать сахарные заводы и плантации у испанских фермеров, и к началу XX века около 85-90% сахара-сырца поставлялось из Кубы именно в США, где его перерабатывали и продавали в том числе на Кубу в виде готовой продукции. На Кубе начали формироваться капиталистические производственные отношения, хотя её экономика (по стране в целом) носила практически целиком аграрный характер. Это вмешательство США ускорило формирование кубинского рабочего класса, но общая отсталость Острова в дальнейшем будет накладывать на рабочее движение свой тяжёлый отпечаток.

Как известно, одной из лидирующих отраслей в промышленности США на волне начала индустриализации была пищевая промышленность, что было продиктовано выгодными условиями сельского хозяйства (дешевизной сырья, стремительным развитием пастбищного и обрабатывающего земледелия после Гражданской войны). Куба, заточённая американцами под производство сахарного тростника, хотя и обладала почвами, пригодными для выращивания злаковых культур, не могла себе позволить этого делать в силу значительно более высоких мировых цен на сахар. По этой причине Куба стала целиком зависеть от закупок продовольствия из США. Американцы к тому моменту хорошо освоили механизм вывоза капитала, благодаря чему успешно эксплуатировали кубинское хозяйство.

За время «независимости» Кубы США несколько раз вторгались на территорию Острова, но отнюдь не для того, чтобы восстановить «свободу и демократию», а лишь с той целью, чтобы подавить народные восстания, регулярно вспыхивавшие на почве расовой сегрегации (1909-1913), крайне низкого уровня жизни, коррупции во власти, нарушения чиновниками существовавших законов и издевательского отношения к трудящемуся населению со стороны американских плантаторов и владельцев заводов. Всё дошло до того, что после восстания либеральной партии в 1921 году американцы ужесточили порядки на Кубе и ввели должность проконсула США, который отвечал за «политику истинной опеки»: по сути возможности перехода к прямому управлению американцами Кубой в случае экстренных ситуаций. Причём политическая система строилась на классической буржуазной демократии, выстроенной по американской модели: существовала двухпартийная система с двумя одинаковыми партиями: либеральной и консервативной, где ни та, ни другая не меняла ничего после прихода к власти.

Такое положение дел, разумеется, приводило массы к разочарованию в буржуазной идеологии, а на фоне возникновения Советской России на Кубе стало оформляться собственное левое и коммунистическое движение. Конечно, возникло это движение не на пустом месте. Угнетательские порядки, навязанные иностранными и национальными буржуа, вызывали недовольство трудящегося населения на Кубе. Первые крупные забастовки, то есть организованные выступления рабочих, произошли в 1902 и 1907 годах.

Почему речь прежде всего о левом (мелкобуржуазном) движении? Ответ очевиден: на фоне слабой развитости производительных сил на Кубе, низкой концентрации капитала (в выращивании тростника более половины хозяйств были индивидуальными, а его обработка во многом зависела от ручного труда, т.е. была крайне слабо механизирована) политическая активность трудового населения находила отклик в идеях социальной справедливости, необходимых для исправления их бедственного положения, что мы увидим и в 1930-х, и в 1940-х, и в 1950-х. Но массы, в силу слабой развитости, не могли выдвинуть достаточно грамотных теоретиков, а главное – правильно воспринять марксистские идеи, на должном уровне овладеть ими. Именно поэтому мелкобуржуазные социалисты, т. е. левые, играли крайне большую роль в борьбе за демократические преобразования. Конечно, на Кубе были коммунисты, но их, как мы увидим в дальнейшем, было довольно мало, а настоящих марксистов, то есть людей, овладевших диалектическим методом Маркса – ещё меньше, если они вообще там были. Напомним, что коммунист – это не тот, кто назвался этим красивым словом, а тот, кто ставит интересы рабочего класса по свержению буржуазии выше личных. Несмотря на то что обе силы – левые и коммунисты – в период неоколониального господства США на Кубе могут считаться революционными демократами, поскольку первоначально действовали с целью сбросить ярмо американского капитала с плеч кубинского народа, знака равенства между ними ставить нельзя ни в коем случае, но о причинах этого мы будем говорить в другой главе данной работы.

Как уже было упомянуто, значительная часть, опора революционного движения состояла из сельского трудящегося населения (наёмных работников плантаций, мелких сахарных перерабатывающих предприятий (инхениос), рабочих крупных сахарных заводов (сентралей)) и других представителей трудового населения Острова: работников горнодобывающей, табачной, ликёро-ромовой промышленности. Но откуда кубинское рабочее движение брало своих вождей? Из рядов студенчества. На момент начала XX века на Кубе существовало только одно высшее учебное заведение – Гаванский Национальный университет, и только многим позже, в конце 1940-х – начале 1950-х на Кубе открылись ещё несколько университетов. Гаванский университет был центром научной жизни и местом концентрации огромного количества интеллигентов. Несмотря на то что образование не было бесплатным, студенты-выходцы из мелкой буржуазии стали одними из наиболее активных сторонников революционных изменений. Конечно, многие студенты выражали интересы крупной буржуазии, но таковых в силу банального численного соотношения крупной и мелкой буржуазии в университете было меньшинство. Поэтому в борьбе за буржуазно-демократическую революцию многие студенты активно поддерживали перемены и присоединялись к массовым выступлениям рабочих на протяжении всего неоколониального периода.

Именно студенчество стало аккумулятором вождей Кубинской революции, причём ещё задолго до появления на арене Фиделя и Рауля Кастро. Один из основателей первой коммунистической партии Кубы был студент Хулио Антонио Мелья – учащийся факультета права, яркий и энергичный лидер, придерживавшийся коммунистических взглядов. Помимо компартии, он принял участие в создании Федерации университетских студентов и был её первым генеральным секретарём. Мелья открыто призывал к необходимости установления социалистического строя, правда, большинство кубинцев под социализмом понимало совсем не то, что привыкли представлять марксисты. Причины этому были раскрыты ранее, так как кубинское население, даже молодое, ещё не воспринимало марксистские идеи так, как их понимают жители развитых капиталистических стран, а больше стремились к социальной справедливости, запрос на которую, по их мнению, удовлетворял именно социализм. Мелью вполне можно назвать коммунистом, так как, несмотря на теоретические недостатки, характерные вообще для всех кубинских коммунистов, он в буквальном смысле положил жизнь на создание коммунистической партии, организации рабочего движения и связи с ним коммунистов посредством создания Конфедерации труда Кубы, то есть на основании его политической практики и исключительной смелости в её реализации, что привело к его убийству спецслужбами диктатора Х. Мачадо, можно сделать вывод о том, что он был коммунистом.

Другим ярким основателем компартии был Карлос Балиньо – старый революционер, знакомый ещё с Хосе Марти. Он пришёл к коммунизму, как было указано ранее, по причине практической дискредитации либеральных идеалов и незавершённости национально-освободительного процесса теми людьми, которые присвоили идеи его соратника Хосе Марти. То есть, глядя на основателей коммунистической партии, сразу бросается в глаза тот факт, что они были искренними патриотами своего народа, но назвать их грамотными марксистами просто невозможно. Более того, ни один из них, в сравнении с другим коммунистом из более развитой страны – Ирландии, боровшейся за национальное освобождение, Джеймсом Коннолли, по сути не оставил теоретического наследия: на сегодняшний день можно найти разве что сборники речей Мельи (хотя, может быть, дело в отсутствии переводов на русский язык), в то время как тот же Марти оставил приличное литературное наследие, которое переводили и популяризировали, к примеру, советские исследователи, такие как И. Р. Григулевич.

Коммунистическая партия возникла в 1925 году. Политический режим, на который огромное давление оказывали США, сразу запретил организацию, отчего она с самого начала действовала в нелегальном поле. Как раз в этот период главой государства на Кубе стал печально известный диктатор Херардо Мачадо: ещё более проамериканский, реакционный и беспощадный апологет крупной буржуазии, правление которого выпало на начало Великой депрессии, которая привела к обрушению всех попыток экономических реформ на Кубе и сглаживания социально-экономических проблем. Мачадо удержался у власти сравнительно недолго: всего 8 лет, но за это время его спецслужбы (los porros) вели открытый террор против коммунистов и вообще всех несогласных с его линией. Например, ими был убит Х. А. Мелья, в 1929 году вынужденно эмигрировавший в Мексику. Режим Мачадо оказался не слишком крепким, но он нанёс серьёзный удар по демократическому движению, ликвидировав множество его членов, среди которых было много коммунистов. Однако именно рабочее движение, правда, ведомое средней и мелкой буржуазией, смогло осуществить свержение Мачадо в 1933 году в результате всеобщей забастовки. Произошло смягчение политического режима, а пришедшая к власти КРП (аутентиков) долгое время не совершала прямых антикоммунистических действий. Коммунисты добились перехода на легальное положение в 1938 году, в 1939 ими были создана Конфедерация трудящихся Кубы, власть в которой впоследствии в течение 1940-х годов (в 1948 году был принят запрет всех профсоюзных организаций, кроме КТК, остальные профцентры были подвергнуты жёстким репрессиям) была захвачена представителями крупной буржуазии, которую представлял Эусебио Мухаль – ставленник партии аутентиков (той самой КРП, правда, в обновлённом виде), который был исключён из компартии ещё в 1934 году и окончательно, напрямую продался реакционерам. Более того, коммунисты смогли наладить связи с левой интеллигенцией («Революционный союз»), которая в дальнейшем, в 1950-е годы, очень помогла им в борьбе на культурном фронте.

Классовая борьба выигрывалась буржуазией, несмотря на попытки коммунистов создать сильную связку между коммунистическим и рабочим движением (это положение находилось в программе партии сразу после её возникновения). Это было во многом связано с тем, что коммунистическая партия дискредитировалась всеми средствами массовой информации, поскольку это было выгодно проамериканскому руководству Кубы, а также с неразвитостью социальной базы коммунистов. Большие инертные массы населения, вроде крестьян-единоличников или батраков на плантациях, легко следовали за буржуазией, которая могла вести те же забастовки за собой, как это было в 1933 году, поскольку, с одной стороны, не разочаровались в буржуазных лозунгах борьбы за национальную независимость, а с другой, что ещё важнее, не имели достаточной сознательности в силу образа жизни, неорганизованности и стихийности: они хорошо понимали собственные проблемы, а коммунисты, которые могли быть единственным их реальным решением, просто не могли достучаться до каждого крестьянина или безземельного сельского работника. Это, разумеется, недоработка и со стороны компартии, но в условиях полной нелегальности, в которых она существовала почти 15 лет, вести работу на неприоритетном направлении было просто невозможно.

Так или иначе, положение облегчила Вторая мировая война: популярность СССР выросла, накал истерии в СМИ спал, и компартия набрала за счёт этого популярность в массах. Но «счастье» длилось недолго и в конце войны начался новый виток реакции. Коммунисты были вынуждены ещё в 1944 году сменить название партии на Народно-социалистическую, в 1948 году коммунисты были вышвырнуты из руководства профсоюзного движения, а в 1950 была запрещена газета ЦК НСП «Noticias de hoy». Альтернативные организации трудящихся стали возникать только после переворота Батисты в 1952 году, когда террор против коммунистов временно немного ослаб.

Подводя итог первой, вводной главы, необходимо отметить два ключевых момента: в вопросе экономического развития Куба исторически занимала откровенно отстающие позиции. На Острове практически не было ресурсов для самостоятельного строительства крупной индустрии, а положение страны в мировом хозяйстве, то есть место колонии, не давало даже малейшей надежды на такую «роскошь». Кубинская экономика была заточена под выработку колониальных товаров, а всё оборудование для их производства создавалось и закупалось из-за рубежа, в первую очередь из США. Кубинский экспорт был нацелен на США: в Америке существовала даже специальная «сахарная квота», которую ежегодно принимал Конгресс и от которой зависело то количество сахара, которое США приобретут у Кубы в данном году. Остров был лишён и продовольственной самостоятельности, так как выращивать продукты питания было просто невыгодно: их кубинцы закупали так же у США. Большая часть (более 80% по разным данным) сахарной промышленности и побочного бизнеса Кубы контролировалась американскими капиталистами.

Что касается социально-экономических показателей, некоторые американские «исследователи» любят приводить Кубу накануне революции как ведущую в данном вопросе страну Латинской Америки. Однако если произвести сравнение не с наиболее отсталыми странами, а хотя бы со странами среднего уровня развития, окажется, что кубинцам были недоступны даже базовые блага, а передовым странам кубинский национальный доход на душу населения уступал в 6-7 раз, . Гавана была превращена в своеобразный притон для американских богатых туристов: там процветали проституция, наркобизнес, игорный бизнес и так далее. Но Гавана и некоторые промышленные центры Острова (Сантьяго-де-Куба, Баямо, Санта-Клара) существовали в ещё относительно неплохих условиях: там были фабрики, канализация, электричество и так далее, пусть даже доступные не всем, поскольку кубинские рабочие жили в основном в трущобах возле заводов. Сельская местность же существовала в ещё более невыносимых условиях, особенно часть работников на плантациях. Посмотрите только, как жили простые кубинцы, чем они питались и как обстояли дела с их социальным обеспечением:

«Большинство сельских жителей ютились в лачугах с земляным полом и крышей из пальмовых листьев. Не было ни электричества, ни водопровода, не говоря уже о других достижениях цивилизации. Керосиновая лампа и кровать в крестьянском жилище считались роскошью. Уделом трудовых слоёв были постоянное недоедание, болезни. Основу питания сельскохозяйственных рабочих составляли бобы, рис и овощи. Только 4% могли себе позволить употребление мяса и 11% – молока. Особенно невыносимыми были условия жизни сельскохозяйственных рабочих и их семей. 14% из них страдали от туберкулёза. 95% детей в сельской местности страдало от паразитов. В целом по стране продолжительность жизни равнялась 55 годам. Детская смертность до 1 года превышала 60 на тысячу. На всю страну приходилось 6 тыс. врачей, которые работали преимущественно в столице и крупных городах. Лечение было платным и являлось недоступным подавляющему большинству кубинцев. Неграмотные составляли 37,5% населения. В сельской местности неграмотность достигала 43%. Средний уровень образования колебался между 2 и 3 классами. 90% кубинцев, по классификации Юнеско, характеризовались как полностью или функционально неграмотные. 800 тыс. детей школьного возраста не посещали школу, а 10 тыс. учителей были безработными».

Исходя из этого откровенно отсталого монокультурного, слабо индустриализированного и децентрализованного хозяйства можно сказать и о соответствующем политическом сознании масс. Ненависть к эксплуататорам, особенно зарубежным, порождала основное требование: национальное освобождение и решение экономических проблем населения. Поскольку большинство кубинцев трудилось в сельской местности, а социальный состав населения острова (на 6,5 млн. населения) был таков: подавляющее его число относилось к трудящимся классам (крестьянству, сельскому пролетариату, городскому пролетариату), было необходимо перераспределение земельной собственности в пользу крестьян, что впоследствии и ляжет в основу Аграрной реформы 1959 года. Тем не менее, социализм, если и всплывал в массовом движении, то, как правило, был синонимом социальной справедливости и не более того. Ни о каком пролетарском социализме и его построении на самой Кубе массово не говорили. Единственная организация, выступавшая за пролетарскую диктатуру, – это коммунистическая партия, правда, состав классовых сил в ней был весьма неоднороден, что мы увидим при анализе политического движения в период революционных событий и после них.

Политическое движение было разнородным и во многом носило мелкобуржуазный характер, так как ведущим классом в борьбе за буржуазно-демократические преобразования была именно городская мелкая и средняя буржуазия (имеется в виду, что именно из неё происходили революционные лидеры). Безусловно, рабочие города и деревни были буквально мускулами протестов, именно за счёт них мелкие буржуа, вроде представителей партии аутентиков в 1933 году, становились на место старой крупной буржуазии, обрастали жиром и становились новой крупной буржуазией. Этот порочный круг образовывался совершенно неслучайно. Во-первых, на это влиял двойной гнёт (внешний со стороны США и внутренний за счёт местной буржуазии), а во-вторых, общая техническая и научная отсталость масс. Конечно, в сравнении с революционными демократами XIX века кубинское политическое движение сделало шаг вперёд, ведь после свержения испанского господства появились более прогрессивные элементы в лице левых и даже коммунистов, а старые – национальная крупная буржуазия, наоборот, заняла реакционные позиции. Кроме того, на самой Кубе начал складываться колониальный (отсталый) монополистический капитализм, удерживавший основные секторы экономики не путём непосредственного захвата, как испанцы, а за счёт рыночных механизмов. Однако новым силам категорически не хватало собственной организованности и надёжной социальной базы. Разрозненность, постоянные шатания внутри политического движения возникали именно исходя из серьёзного влияния мелких буржуа на демократическое, антиколониальное движение. Это проявится и в годы кубинской революции.

Глава 2. Движущие силы Кубинской революции 1959 г. и причины её левого разворота

В течение неполного десятилетия власти КРП (аутентиков) Куба не пережила экономического подъёма. Развитие, несмотря на наличие сменяемых президентов и некоторые преобразования, вроде принятия новой Конституции в 1940 году, было таким же медленным и несущественным: буржуазно-демократическая по форме Конституция совершенно не отражала реального положения дел. Как уже упоминалось в предыдущей главе, Куба всё больше погружалась в неоколониальную бездну: её безвольные и бездарные буржуазные руководители потворствовали распространению влияния американского капитала и не проводили преобразований в сельском хозяйстве, из-за чего благосостояние рядового сельского труженика находилось на крайне низком уровне.

Коммунисты в тот момент подверглись масштабным репрессиям, максимально жёстко они оказались прижаты в начале 1950-х. Это неслучайно, ведь в тот же период в США проводилась политика маккартизма, в ходе которой коммунистов стремились максимально изолировать силами буржуазного государственного аппарата. Зависимая кубинская буржуазия, конечно, следовала курсу своего северного сатрапа, и это вызывало всё большее недовольство в среде наиболее активных и революционных слоёв кубинского общества: рабочего класса, крестьянства, батраков, студентов. Коммунизм был довольно сильно дискредитирован, против него постоянно разворачивались кампании в прессе, отчего деятельность НСП, о которой будет сказано чуть дальше, была крайне затруднена, и партии приходилось идти на исключительные меры, чтобы выстоять.

Именно поэтому большую роль в развитии тогдашнего политического движения на Кубе сыграла новая партия – Партия Кубинского Народа (ортодоксов), которую создал харизматичный политик-популист Эдуардо Чибас. Он был крайне популярен среди народа и особенно среди студентов. Чибас и его многочисленные сторонники, выходцы из провинциальной средней и мелкой буржуазии, занимали в основном средние и низшие административные посты в государственном аппарате или претендовали на них. Будучи недовольными, с одной стороны, своим сравнительно низким социальным положением при наличии образования и высокого старта, а с другой – невозможностью изменить это положение изнутри КРП (а), создали свою партию в 1947 году, отколовшись от КРП во главе с Рамоном Грау. Из этой партии, как пишет исследователь кубинской политической истории В. Бородаев, вышло большинство высших руководителей Движения 26 июля и Кубы в принципе: Мануэль Уррутия, Миро Кардона, Фидель и Рауль Кастро, Франк Пайс, Фруктуосо Родригес, Фауре Чомон, Хуан Маринельо, Карлос Рафаэль Родригес и многие десятки других.

Это неслучайно. Во-первых, любая революция всегда совершается под руководством людей, вышедших из тех слоёв общества, которые не заняты постоянным физическим трудом. Они, как правило, представляют свой класс в составе интеллигенции и за счёт наличия образования, большого количества свободного времени и необходимого опыта. За счёт этого они могут вставать у руля целого общественного движения. Само по себе это совершенно типично для многих стран мира, тем более настолько отсталой страны, как Куба. Однако есть и свой нюанс: мировоззрение этих людей на Острове складывалось под влиянием чисто кубинских условий, все они соприкасались с более развитыми зарубежными государствами только при условии вступления на путь борьбы в качестве эмигрантов. Кубинские революционеры нового поколения не проходили обучение в более развитых странах и практически не обладали тем, чем мог свободно пользоваться тот же Хосе Марти – огромным опытом, в том числе опытом политической борьбы, накопленным более развитыми нациями. По этой причине лидеры-выходцы из ПКН (о) двигались в основном путём проб и ошибок как в организационном, так впоследствии и в государственном строительстве. По этой же причине многие из них ориентировались в политике, в первую очередь опираясь на национальные запросы, а классовое чутьё у них развито было значительно хуже. Впрочем, это проявится позже в исторической ретроспективе.

На момент начала 1950-х годов после поражения на президентских выборах 1948 года, ПКН стремительно набирала популярность: Чибас представлялся этаким народным вождём, причём работал он качественно: обличал КРП (а) за то, что она за годы руководства не смогла решить элементарных проблем, о которых на Кубе знали все: бандитизм и разгул мафиозного бизнеса из США, бедность, неспособность государства реализовать задекларированные в Конституции 1940 г. права широких масс, и, конечно, коррупцию. Кроме того, он заявлял, что даже после отмены Поправки Платта Куба не стала полностью независимым государством, то есть использовал националистические лозунги в своей риторике. При нём ПКН выдвинула свою легендарную триаду, которой придерживались все «умеренные» силы в ходе революционных событий: национализм, антиимпериализм, социализм. Социализм, напомним, понимался большинством кубинцев именно как запрос на социальную справедливость. Но в 1951 году на почве депрессивного состояния он покончил с собой. Его борьба с правительственной мафией, которая закрепилась у власти с 1933 года, негативно влияла на его состояние: на него с помощью угроз оказывалось серьёзное давление. Кроме того, проправительственная пресса устраивала регулярную травлю.

Интересно то, что ещё в 1951 году Чибас предупреждал о возможном перевороте Фульхенсио Батисты, революционного полковника, который пришёл к власти на волне свержения диктатуры Мачадо в 1933 году в результате «Сержантского мятежа». В тот период Батиста и начал всё более активно устанавливать связи с США и американской мафией, так как он был выгодным и легко управляемым лидером, с которым можно было договориться и который был готов продать свой народ за тридцать сребреников, а в 1940 году он вовсе был избран президентом страны. Батиста никогда не отходил от власти: входил то во временное правительство, то в состав сената, то был главой государства. К тому же, он занимал высочайшее место в армейской иерархии, а в слаборазвитых латиноамериканских странах армия вообще является традиционно большой группой влияния. Это вызвано тем, что армейская служба становится уделом достаточно амбициозных представителей мелкой буржуазии, которая выдвигает претензии на политическую власть в силу слабой развитости других, привычных для развитых капиталистических стран институтов воспроизводства буржуазных управленцев.

Таким человеком был и Батиста. Равно как и его реакционный предшественник Мачадо, Батиста не гнушался уничтожения своих политических конкурентов, так что приход к власти в 1933 «революционеров» на самом деле было простой перестановкой коек в ветхом доме. Одним из ярких примеров было убийство лидера леволиберальной оппозиции А. Гитераса, который впервые за 30 с лишним лет с момента обретения формальной незавимости выдвинул идею о создании народной армии на Кубе вместо наёмной, созданной по указке США, начиная с оккупации Острова в конце XIX века. Батисте, как антинародному прислужнику американского империализма, нужна была опора в виде наёмной армии, поэтому эту популярную идею он пресёк на корню, ликвидировав Гитераса физически. По этой причине, кстати, вооружённые силы Батисты в ходе революции не рассматривались как объект переманивания на сторону восставших – не было ни одной силы в стране, более верной проамериканской диктатуре, чем конгломерат спецслужб и наёмной армии.

В общем, этот персонаж – классический пример довольно невыразительного латиноамериканского буржуазного диктатора, ниточки от конечностей которого тянулись по кровавой тропинке до Вашингтона. Не исключено, что в уничтожении Чибаса был замешан Батиста, поскольку он был заинтересованным лицом, но интересно тут вовсе не это. В партии ортодоксов произошла перемена, и на место Чибаса встал Р. Аграмонте.

Здесь снова вернёмся к коммунистической партии (НСП) – внутри неё по результатам репрессий со стороны властей, включавших открытый террор, положение дел было довольно печальным, хотя партия пользовалась определённой популярностью в народе. Нельзя назвать её очень популярной, кроме того, на неё распространялся неофициальный запрет, который коснулся центрального печатного органа партии, газеты «Нотисиас де ой», выбить разрешение на издание которого удалось только в 1951 году. Проблема заключалась в том, что по ходу политической борьбы, имевшей волнообразный характер в течение 1940-х годов, внутрь организации проникало множество буржуазных социалистов. Сама кубинская почва этому способствовала, а необходимость держать внутри партии определённое количество людей для прохождения отбора на выборы вовсе затрудняли положение. Более того, НСП приходилось включать своё молодёжное крыло в состав организации, чтобы не лишиться места в избирательном списке.

Тем не менее, партия существовала, правда, скорее, как придаток демократического движения. Она не пыталась взять инициативу в свои руки. Самое прискорбное, что в её рядах в определённый момент даже шло обсуждение, насколько вероятно становление Батисты диктатором перед выборами 1952 года, и некоторые даже выдвигали предложения вступить с ним в коалицию – отчасти это было вызвано доверием к военному в связи с его мягкой политикой в годы Второй Мировой войны по отношению к коммунистам, и эта точка зрения, которую выдвигает упомянутый В. Бородаев, имеет право на существование, но с другой стороны, совершенно наивно было полагать, что Батиста, руководивший также, как его предшественники, пользовавшийся индивидуальным террором и связанный с мафией, в принципе мог быть удачным кандидатом. В итоге, по результатам дискуссий НСП решила-таки поддержать Аграмонте и ПКН (о) и признала Батисту реакционером, но в условиях антикоммунистической истерии ортодоксы открытого альянса с партией не заключили, оставив её на прежнем месте глубоко в хвосте. Этот факт свидетельствует о том, что НСП была не коммунистической партией с твёрдой пролетарской классовой позицией, а, в первую очередь, разношёрстной социалистической группой, в которой имели место как пролетарские силы, так и буржуазные, причём пролетарские силы, исходя из политической линии партии, не занимали большинство, поскольку не могли подчинить интересам пролетариата линию партии.

В общем, дело шло к выборам, но состояться им суждено не было, ведь в марте 1952 года Батиста совершил государственный переворот. Самое главное, что необходимо понимать: этот переворот был профинансирован американской финансовой олигархией. Это означает, что американцы крайне боялись разжигания национально-освободительной борьбы на Кубе, но своими действиями только усугубили ситуацию, поскольку легально контролировать умеренную буржуазию чуть сложнее и затратнее, но весьма надёжнее, чем ставить на марионеточного диктатора. Даже опыт Кубы и диктатуры Херардо Мачадо это показал. Почему североамериканские капиталисты сделали ставку на своего верного пса Батисту – сказать сложно. Вероятно, им казалось, что Латинская Америка – это их внутренний двор, начиная с принятия Доктрины Монро в 1823 году, а Куба виделась им вообще практически собственным штатом. Вообще, как мы сможем наблюдать в дальнейшем, внимание США к Кубе было очень притуплённым в течение всех революционных событий. Они предпримут всего пару попыток вмешаться, но в целом вплоть до принятия Аграрной реформы будут сквозь пальцы смотреть на дружбу Кастро с НСП и в принципе на большое влияние рабочего движения на происходившие события. Возможно, они решили, что события 1933 года повторятся вновь, но правду мы навряд ли уже узнаем.

Захват власти Батистой серьёзно повлиял на левое крыло ортодоксов, среди которых уже успел засветиться известный всем Фидель Кастро. Именно ему предстоит возглавить борьбу с диктатурой Батисты, но его путь отнюдь не так однозначен, и это в сущности представляет наибольший интерес для нас, потому что пересказывать события Кубинской революции в подробностях мы не будем.

Во-первых, о самих Кастро уже было сказано – братья происходили из весьма обеспеченной семьи и смогли получить качественное образование в Гаванском университете. Оба брата с юных лет придерживались левых (то есть демократических, мелкобуржуазных) взглядов – поддерживали идеи социальной справедливости, конституционного порядка и демократии при наличии свободного народа на Кубе. Рауль был более радикален, но кроме факта участия в социалистических организациях студенческой молодёжи (ФУС и ОСМ) нам не о чем судить о его взглядах в раннем возрасте, поэтому не будем этого делать.

Недовольство правительством Батисты возникало постепенно и копилось со временем. Как было сказано, прямого давления через запреты руководство Батисты не оказывало – в большей степени упор был сделан на ползучий террор. Диктатура формально держалась за счёт принятия Конституционного закона 4 апреля 1952 и оттягивании выборов, что вызывало недовольство как у радикальной, так и умеренной оппозиции. Естественно, развивавшееся на этом фоне протестное движение студенческой молодёжи, трудовых коллективов и разнородных по классовому составу политических организаций приводило к усилению террора и применению насилия, что ещё более усугубляло ситуацию. В стране, безусловно, была напряжённая обстановка, однако назвать её революционной достаточно сложно. Причина в том, что не было подготовлено никаких условий для организации всеобщей забастовки (КТК находился под контролем буржуазии), политические организации не выработали даже единой платформы, а значит не было партии, способной возглавить буржуазно-демократическую революцию.

Безусловно, протестный потенциал и возможности НСП в тот период росли, но не настолько, чтобы возник хотя бы намёк на смену власти. И вдруг происходит широко известная акция 26 июля 1953 года – штурм казарм Монкада в Сантьяго-де-Куба и казарм в Баямо. Создав законспирированную организацию из вооружённых сторонников в количестве 163 человек, братья Кастро пошли на натуральную авантюру, которая не удалась и подставила всё демократическое движение под каток репрессий – период мягкого политического давления закончился, а на его место пришёл открытый террор, коснувшийся прежде всего коммунистической партии. Зная исход событий, мы, конечно, можем рассуждать с позиции мудрых историков, говоря, что это выступление было «толчком» к началу революции на Кубе, но на самом деле это очень серьёзное допущение. Представьте себе – вы проснулись утром, а вас арестовывают просто потому, что группа каких-то никому не известных в тот момент молодых людей совершает нападение на правительственный объект. Вы, к примеру, коммунистический профсоюзный деятель. Таких арестовывали в первую очередь, как это случилось с Л. Пенья и Г. Кальядо. Конечно, НСП отреагировала на этот штурм негативно, поскольку братья Кастро даже не удосужились с кем-либо согласовать свой бунт. Следует подробнее расписать, в чём состоит ценность данного опыта для всех коммунистов.

Ситуация в политическом поле может быть весьма непростой, а ваша работа находиться на подъёме, и всё, по идее, может идти хорошо, но в любой момент может произойти какой-то мелкобуржуазный мини-путч, который резко изменит всю ситуацию. Причём как-либо повлиять на эту ситуацию организация вообще не сможет, потому что для неё она является роковой случайностью. И к таким случайностям необходимо быть готовыми. Как свести подобное к минимуму? Ответ прост на словах, но сложен в реализации: при условии наличия зачатков общедемократического фронта следует укреплять координацию сил и действий. В случае с выступлением Кастро это бы навряд ли помогло, но как минимум обеспечило более жёсткий ответ всей оппозиции.

Почему поступок братьев Кастро является примером мелкобуржуазного поведения в политике? «Боевые революционеры» решили осуществить переворот в масштабах страны, никого об этом не предупредив: ни коммунистов, ни молодёжные организации, ни рабочие структуры, ни даже собственную партию (ПКН). Порой диву даёшься, как можно вообще задумать такое! Что конкретно мешало подготовиться получше – сказать сложно. Вероятно, дымящий запал в одном месте. В общем, случилось как случилось. Впрочем, есть и положительная сторона в этом вопросе. Штурм Монкада был одним из немногих действительно крупных провалов в ходе событий революционного периода как минимум потому, что революционеры делали выводы из сделанных ошибок. Ну, а те, кто не делал, просто погибал.

Сами Кастро и их сторонники ошибки публично не признали. Ф. Кастро говорил: «Мы справедливо и задолго предусматривали перспективу того, что в условиях, созданных тиранией, борьба масс будет развиваться до уровня вооружённой борьбы или вооружённого народного восстания. Но в течение длительного периода мы не предпринимали практических шагов, которые приблизили бы эту перспективу. В этом была наша ошибка». Несмотря на публичное непризнание ошибки, выводы были сделаны, и это понятно хотя бы по событиям 1956 года, когда революционеры готовили высадку на Остров: к подходу Гранмы к берегам Кубы на Острове должны были развернуться мощные рабочие выступления. В этом плане Кастро поступил довольно мудро: он использовал откровенный провал себе в преимущество.

Более того, всемирно известная речь «История меня оправдает», произнесённая Фиделем на судилище, стала средством декларации программы молодых повстанцев, что также позитивно отразилось на их образе в народе и в оппозиционных кругах. Тем не менее, порядок действий Фиделя и товарищей был очень рискованным: на наш взгляд, такой риск мог привести к намного более тяжёлым и даже летальным последствиям для всех участников предприятия, если бы не давление общественности и банальная удача, что их не подстрелили на месте.

Перед тем, как перейти к анализу программы сторонников Кастро, стоит отдельно сказать, что он изначально был вполне заурядным революционным демократом: он искренне стоял на необходимости освобождения Кубы от иностранного влияния, но опирался преимущественно на собственных сторонников (мелкобуржуазную революционную интеллигенцию, вышедшую из левого крыла студентов) и крестьян. В своих тезисах он использовал типичное буржуазно-популистское слово «народ». Связи с рабочим движением у его сторонников в тот момент не было, что требовало поиска союзников. В этом плане Кастро поступил весьма разумно, поскольку после декламации своих тезисов начал постепенно сближаться с коммунистами и социалистической молодёжью. Но это будет потом, а сначала посмотрим, чего же предлагали своему народу молодые революционеры.

Ещё до штурма Монкада, 23 июля был написан Манифест революционеров к нации, и содержал он по сути пять основных тезисов, которые Ф. Кастро задекларировал в своей по-настоящему выдающейся речи, получившей название «История меня оправдает», когда на суде Фидель защищал себя сам. Так вот, эти тезисы мы перечислим, чтобы читатель ещё до нашего пояснения проанализировал их классовую сущность: 1. Возвращение народу его суверенитета и возвращение конституционного порядка 1940 года, то есть завершение преданной крупной буржуазией национально-освободительной революции, 2. Передача земли в неотъемлемую собственность всем арендаторам, субарендаторам и издольщикам, имевшим участки в пять или менее кабальерий (1 кабальерия – примерно 13,42 га) земли. Государство обязывалось вернуть бывшим владельцам стоимость земли за счёт ренты с этих участков в течение 10 лет. 3. Предоставление рабочим права на 30 процентов прибылей со всех крупных торговых, промышленных и горнорудных предприятий (сюда не входили сельскохозяйственные объединения). 4. Предоставление всем колонам (синоним батраков в данном случае) права на получение 55 процентов прибылей с выращивания сахарного тростника и минимальную квоту в виде 40 тысяч арроб (ибероамериканская мера веса и объёма, равная примерно 11,5 кг) продукта для живущих в данной местности в течение 3 и более лет. 5. Конфискация имущества всех казнокрадов и всего имущества, нажитого коррупционным путём. Половина имущества должна была перейти в пенсионные рабочие кассы, а другая – на социальные нужды.

Основой революционного манифеста служили демократические идеалы, выразителем которых на Кубе не без оснований провозглашался Хосе Марти, положивший начало оформленного революционно-демократического движения. В манифесте большой акцент делается на национальном освобождении, что, в общем-то, неудивительно.

Если приглядеться к предложениям революционеров, станет ясно, что они все носят сугубо практический и довольно краткосрочный характер: то есть после взятия власти эти пункты были обязательны к выполнению. Более долгосрочной программы и даже плана действий у кубинских повстанцев не было. Единственное, что предполагалось – это развитие образования, национализация части средств производства (телефонного треста, электрического треста), но долгосрочной программой это назвать точно нельзя. Сами предложения носят безусловно революционно-демократический, но буржуазный характер: при условии наличия положений о национальном освобождении и борьбе с реакционным проамериканским режимом, экономическая программа вполне укладывается в мелкобуржуазную парадигму: передел земли, промышленности и прочего имущества с целью формирования более «справедливого общества». Если вы откроете любую программу совершенно любой леволиберальной или социал-демократической партии, вы обнаружите там тезисы, сводящиеся к установлению более справедливой системы, в которой не поднимается классовый вопрос.

Очевидно, что перераспределение благ было направлено в пользу неимущих слоёв населения, но национальная буржуазия, неоднократно предававшая кубинский народ на пути к освобождению, не признавалась первоочерёдным врагом: ключевым противником обозначался именно диктаторский режим. Это, с одной стороны, укрепляло позиции демократического лагеря, а с другой – создавало риск усиления позиций реакционеров внутри движения. Впоследствии это сыграет свою роль в ходе Кубинской революции, когда крупные буржуа совершат попытку подписать документы, передающие им серьёзные полномочия в революционном движении. Благо, у Кастро хватит политического опыта обхитрить старых толстосумов, но это будет несколько позже.

Как же так получилось, что группировка, получившая название «Движение 26 июля», после освобождения Кастро и других участников по амнистии в 1955 году и их эмиграции в Мексику встала на путь революционного демократизма и не скатилась ещё в процессе борьбы за власть к тому, к чему пришла Кубинская революционная партия (аутентиков) в 1930-х годах? Ответ кроется во вполне объективных факторах, повлиявших на этот процесс.

Во-первых, это социальный состав движения. Как уже было сказано, они были выходцами из партии ортодоксов – наиболее прогрессивной буржуазной партии, отколовшейся от реакционеров-аутентиков, захвативших власть в 1930-е годы. Следует понимать самое основное, что руководители «Движения 26 июля» были представителями тех классов, которые так или иначе ощущали негативные последствия колониального реакционного режима КРП (а), а затем и Батисты. Во-вторых, они тесно взаимодействовали со студенческой средой (и по сути вышли из неё), которая в тот период, как было сказано, была по объективным, материальным причинам одной из основ демократического движения. В-третьих, общественное и, прежде всего, рабочее движение Кубы также накладывало свой отпечаток на сознание будущих лидеров революции. Те проблемы, о которых открыто заявляли трудящиеся слои вкупе с идеями, царившими в студенческой среде, классовыми интересами и возможностями (имеется в виду наличие свободного времени, средств для получения высшего образования и т. д.) склонили этих людей в левую сторону, то есть изначально в сторону социальных реформ.

Невозможность решить дело путём реформ и борьбы через выборы, то есть переворот Батисты, поставили их на тропу революционной вооружённой борьбы. Об этом они, кстати, сами заявляли. Проще говоря, многие из них были готовы работать с ортодоксами и дальше, если бы не действия Батисты и американских сатрапов на территории Острова, поэтому чуть выше мы и говорили, что государственный переворот на поверку оказался весьма спорным выбором американской буржуазии для удержания Кубы в колониальной узде. Кстати, раскол, который окончательно оформился между представителями Движения 26 июля и ПКН (о) в 1955 году, был вызван как раз неготовностью т. н. правого крыла партии поддерживать вооружённое выступление и пассивностью в отношении массового движения. Проще говоря, все внутренние условия толкали Кастро и сторонников в радикально левый лагерь. Мы не говорим в данном случае о марксизме, поскольку научные взгляды в столь неразвитом с точки зрения производительных сил обществе, как Куба, если и складывались, то только под влиянием внешних сил. Но в целом «Движение» склонялось влево, и это неоспоримый факт.

Конечно, нельзя говорить о «Движении 26 июля» как об идейном монолите, что, кстати, тоже подтверждает, что складывалась эта структура как буржуазная партия: внутри неё в ходе кубинской революции постоянно происходили дискуссии с разных классовых позиций людей, объединявшихся в фракции, и борьба, поскольку огромная доля выходцев из ПКН (о) сохраняли прежние либеральные или консервативные взгляды, но соглашались по разным причинам на участие в вооружённой борьбе.

Это приводило, к примеру, к тому, что «Движение 26 июля» уже после начала партизанской войны в горах Сьерра-Маэстра, то есть после всех событий, связанных с высадкой на «Гранме», преследований мексиканской полицией и так далее, столкнулось с необходимостью взаимодействия с рабочим движением, которое только набирало обороты. Проблема была в том, что это движение не имело общепризнанного центра: хороший кусочек был у коммунистов из НСП (назывался он КЗТР), кусочек у «Движения 26 июля», а какая-то часть вообще не была вовлечена в работу и плелась за мухалевской профсоюзной бюрократией из КТК. Как уже было отмечено, в «Движении 26 июля» большая часть руководящего актива находилась именно в крупных городах и состояла преимущественно из умеренно настроенной мелкой буржуазии, вышедшей из ПКН (о). Эту часть Движения потом в истории Кубинской революции назовут «равнинным руководством». Так вот, эта группировка всеми силами тянула инициативу на себя, не оглядываясь ни на трудящиеся массы, ни на другие организации революционного движения. Дело дошло до того, что ими была организована провальная попытка всеобщей забастовки в апреле 1958 года, которая чуть было не сорвала длительный процесс складывания революционной ситуации и не деморализовала массы. Проблема заключалась в обыкновенной неготовности части мелкой буржуазии к решению важных вопросов коллективным путём, путём грамотного разделения обязанностей с союзниками и стремления «во всём быть первой». Такова её «плюшкинская» психология. При этом, Кастро в конечном счёте грамотно повёл себя, раскритиковав эту группировку и передав инициативу левому крылу Движения на совещании 3 мая 1958 года. Правда, обусловлено это было тем, что левое крыло Движения 26 июля всё теснее взаимодействовало с коммунистами, которые во многом смогли направить колеблющуюся, но активную мелкую буржуазию в русло настоящей национально-освободительной борьбы. По мере взаимодействия с коммунистами и их теорией Кастро всё больше задумывался о правильности тех положений, что выдвигались Марксом, Энгельсом и Лениным, о чём сам говорил впоследствии. Позднее сам Ф. Кастро говорил, выступая в Народном университете 1 декабря 1961 г.: «Верил ли я в него 26 июля? Да, я верил в него и 26 июля! Понимал ли я его тогда так, как понимаю сегодня, после почти десяти лет борьбы? Нет, я его не понимал тогда так, как понимаю теперь». «Мы, руководители повстанцев…, — разъяснял он ранее, – несмотря на то, что читали марксистские труды, были ещё полны мелкобуржуазных предрассудков и всяких шатаний». Отвечая 22 октября 1963 г. на вопрос американского журналиста Герберта Мэтьюза о том, как и почему он стал коммунистом, Ф. Кастро ответил, что его обращение в коммунизм было медленным и длительным процессом, во время которого ход событий заставил его принять марксизм в качестве средства для достижения поставленных целей. «Итак, по мере развития событий, – отмечал Фидель Кастро, — я постепенно переходил на марксистско-ленинские позиции. Я не могу сказать, когда я стал марксистом, процесс был постепенным и естественным»

Подталкивавшие Кастро к околокоммунистическим воззрениям факторы на практике не исчерпываются координацией с НСП – также на это повлиял отважный и харизматичный аргентинский революционер Эрнесто Че Гевара, с которым Фидель познакомился в Мексике незадолго до высадки на Кубу. Гевара пришёл к подобным убеждениям раньше Кастро, и его жизненный путь даже чем-то напоминает путь Фиделя с той разницей, что семья Гевары была настроена социалистически. В остальном и по положению в обществе, и по уровню развития страны происхождения, и по формированию жизненных ориентиров они очень похожи. Быть может, именно это и поспособствовало их скорому сближению. Так или иначе, нас интересует тот факт, что Гевара постоянно убеждал Кастро и приближённых товарищей, а также Рауля Кастро, который изначально тяготел к социалистическим воззрениям в том, что национальная революция невозможна без экспроприации буржуазии. Трудно сказать, насколько Фидель соглашался с этими мыслями сразу после победы революции, ведь в ходе событий 1959 года новые лидеры очень осторожно вели политику, чтобы сохранить единство революционных сил, и только агрессивная реакция США на Аграрную реформу ускорила сближение Кубы с СССР и дальнейшие преобразования. То есть то, насколько действия Фиделя в самом деле были вдохновлены легендарным Че – вопрос очень спорный. Однако факт влияния оспорить невозможно. В данной работе мы не будем затрагивать классовую природу геваризма, поскольку это требует отдельной статьи или по крайней мере заметки. Мы ограничимся тем, что Че Гевара также, как и Фидель, занимал революционно-демократические позиции в ходе Кубинской революции, что подтвердилось на практике.

Важнейший вопрос, почему же формально марксистские положения так успешно легли в голову Кастро, имеет следующий вполне конкретный ответ: потому что мелкая буржуазия, вступающая на путь борьбы за буржуазно-демократическую революцию, не имеет собственной революционной теории, и мы чётко наблюдали это на примере программы действий Движения 26 июля. Эта программа эволюционировала, в ней появлялись новые положения и даже ответвления (про это будет сказано чуть ниже), но изначальная её версия прямым образом подтверждает наши слова. Мелкая буржуазия способна только специфически реагировать на проблемы народных масс, верно их подмечать, порой не обращая внимания на их действительные корни. Воистину, руководство Движения 26 июля во многом повторяет путь известного экономиста Сисмонди, критиковавшего капиталистические порядки и призывавшего при этом к созданию «государства мелких собственников». Это не хорошо и не плохо, это лишь историческая закономерность, подтвердившаяся на опыте в том числе Кубинской революции. Марксизм же, как общественная реальность, существовавшая в тот период, давал много доступных ответов на те вопросы, которые могли возникать у любого человека, вставшего на революционный путь. Поэтому мелкая буржуазия и начинает перенимать черты марксизма, которые способна адаптировать (удобно переиначить) под свои условия. Это не значит, что эти люди становились марксистами, т.е. осваивали научный метод Маркса, а означает лишь то, что в условиях, когда не существовало никакого альтернативного варианта возникновения руководящего состава революционного движения, кроме как из рядов левой (революционной) мелкой буржуазии, марксизм становился единственной доступной для присвоения (конечно же, ревизионистского) теоретической основой, которой у самой мелкой буржуазии не было.

Так вот, теперь, когда мы прояснили ситуацию относительно Ф. Кастро и Движения 26 июля, следует сказать об одной из ключевых сил, повлиявших на исход Кубинской революции. Это, разумеется, НСП. Из прошлой главы мы увидели, что классовый состав и твёрдость линии этой партии можно поставить под сомнение, однако вызвано это в первую очередь именно кубинскими материальными условиями. Ситуация к 1950-м годам была такова, что НСП исторически была практически не связана с Коминтерном и Коминформом, а потому её действия по сути не были связаны с классовой борьбой внутри советской коммунистической партии. Это важный фактор, который следует учитывать: забегая немного вперёд, деятельность некоторых функционеров НСП по взаимодействию с советской финансовой олигархией, захватившей власть в 1953 году,началась уже после того, как советские ревизионисты обратили взор на Кубу, а та мелкобуржуазная почва, которая существовала на Острове, лишь способствовала укреплению этих связей. Ошибки же, совершённые в ходе событий 1953-1958 гг. – это результат исключительно внутренних предпосылок, созревших в НСП.

Так вот, с одной стороны, переход на полностью нелегальное положение усилил организованность НСП: партия усилила теоретическую (был сделан упор на проведение теоретической подготовки через Национальную партийную школу и даже написан учебник по марксизму-ленинизму, правда, о его качестве нам ничего неизвестно), агитационную (именно на период диктатуры Батисты приходится бурный рост печатной активности НСП), культурную (НСП сотрудничала с объединением творческой интеллигенции «Наше время», аналогом нашего КонтрКульта, правда, оно не было партийным), и, самое главное, политическую работу по мобилизации рабочего движения. Разумеется, для этого у НСП были и старые, выработанные годами связи, и многотысячный актив, и подготовленные кадры. Начиная с 1953 года НСП стала организовывать комитеты защиты требований рабочих (КЗТР), которые успешно проводили забастовки в 1955, 1956 (именно в этот год прошла первая подпольная национальная конференция КЗТР), 1957 годах и приняли самое непосредственное участие во всеобщей забастовке 1958 года. То есть связи с рабочим движением налаживались. Также, исходя из приведённых фактов, уверенно можно говорить о наличии понимания кубинской компартией необходимости сформировать ударный костяк рабочего движения в общегосударственном масштабе. Эти усилия со стороны НСП, безусловно, дали свои плоды.

Интерес представляет также тот факт, что НСП выбрала грамотную стратегию по отношению к Движению 26 июля. Некоторые критикуют НСП за негативное отношение к штурму казарм Монкада 26 июля 1953 года, но эта критика в контексте ситуации была предельно обоснованной, и мы уже объяснили, почему. Несмотря на это, представители НСП всегда старались выйти на контакт с представителями Движения 26 июля, вступить с ними в дискуссию и выработать единую стратегию. Например, в 1956 году руководитель НСП Флавио Браво встретился с Фиделем в Мексике, где они долго обсуждали, как необходимо организовать высадку революционеров на Остров. Обе стороны понимали, что и там, и там есть проблемы: Фидель не без оснований утверждал, что их преследует мексиканская полиция, отчего необходимо торопиться с высадкой, а Браво разумно аргументировал, что НСП не успеет подготовить массовые выступления в крупных городах за короткий срок, к тому же, в связи со сбором урожая на Кубе, социально-экономическое положение в стране не способствовало массовым выступлениям. Тем не менее, стороны после переговоров сделали всё, чтобы обеспечить успешную высадку «Гранмы», но потерпели относительную неудачу (из-за шторма высадка опоздала, уличные выступления были подавлены, и многие повстанцы были убиты прямо на берегу). Они даже выпустили общее заявление, получившее название «Мексиканское письмо».

Другим примером стала организация постоянного представительства коммунистов (постпредом стал Луис Мас Мартин) как наиболее последовательных сторонников революционной борьбы на Кубе на базе революционеров в горах Сьерра-Маэстра в 1958 году. НСП в своей прессе всегда позитивно отзывалась о Движении 26 июля, поскольку в рядах партии было понимание, что среди революционеров имеются откровенно левые, способные к диалогу и выработке общих позиций.

Это проявилось, кстати, и в изменениях в программе Движения 26 июля. В 1955 году в Мексике был написан Манифест №1, который немного расширил довольно узкие по содержанию и краткосрочные 5 революционных законов первой программы Движения. В следующем документе, т.е. «Манифесте-программе Движения 26 июля» уже появился намёк на критику капиталистического строя: «Движение 26 июля выступает за такую систему экономического планирования, которая была бы способна освободить страну от бед монокультуры, концессий, монополистических привилегий, латифундизма и других проявлений экономики, свойственной колонии. Мы выступаем в целом за такую систему, которая предоставила бы кубинцу возможности для прогресса и материального благосостояния, плодами которого пользуются граждане цивилизованных стран». Это всё ещё стандартный буржуазный антикапитализм, но динамика в данном случае очень примечательна. В 1957 году в обращении к сторонникам Движение объявило о необходимости установления социалистической демократии, правда, что это такое, никто не разъяснил. В 1958 году появилось упоминание о необходимости кооперации крестьян. В общем, все эти пункты так или иначе возникали не на пустом месте: на их появление оказывали наиболее революционные демократы, знакомые с марксистскими трудами и воспринимавшие их через призму своего мировосприятия в Движении 26 июля и вне его, каковым был, к примеру, Эрнесто Че Гевара или представители НСП, с которыми Кастро встречался в ходе революционных событий. Правда, формальность сущности этих положений, как мы увидим по опыту 1959 года, подтверждает тот факт, что они были лишь словами до тех пор, пока над Кубой не возникла угроза в виде голода и прямой американской интервенции, что привело к закономерному сближению с Советским Союзом, олигархия внутри которого потирала руки от радости приобретения новой карты в своей геополитической колоде.

Разумеется, не обошлось и без проблем. К примеру, уже упомянутая ситуация с профсоюзами и попыткой организовать всеобщую забастовку без приглашения коммунистов. Другой момент – после победы Кубинской революции в составе руководства перевёрнутого с головы на ноги КТК (конфедерация трудящихся Кубы) оказалось множество правых из состава Движения 26 июля. Эти люди регулярно пытались изолировать НСП и не позволить партии занимать позиции в едином руководстве, что впоследствии привело к чисткам в руководящем аппарате КТК. Это не единственные, но весьма показательные случаи.

Ключевой ошибкой НСП можно назвать отказ от участия в вооружённой борьбе, когда она уже стала политической реальностью. То есть в период до 1956 года можно было вести разговоры о целесообразности, но, когда Движение 26 июля закрепилось на востоке Острова, нужно было с этим считаться. НСП же долго размышляла и не решалась вливаться в деятельность, так как эта инициатива действительно была рискованной. Впрочем, из всех сил, действовавших на стороне демократической революции, НСП была наиболее последовательной в силу их классовой ориентации. В её составе было некоторое число пролетарских революционеров, понимавших необходимость преобразований и освобождения Кубы от колониального гнёта, и даже та огромная часть, занимаемая мелкой буржуазией в данной партии, способствовала свершению Кубинской революции.

Пожалуй, самой безбашенной и неуправляемой по ряду параметров структурой в ходе революционных событий был Революционный Директорат – революционная организация левой ориентации, возникшая на базе студенчества (но состояли в ней не только студенты). Она представляет интерес только как связка с молодёжным движением, но подробно разбирать её мы не будем, кроме одного, совершенно исключительного случая, показавшего, к чему может привести неорганизованность и слабая скоординированность действий революционных организаций. 13 марта 1957 года Революционный Директорат предпринял ещё более необдуманный и неоправданный шаг, чем штурм Монкада: его члены попытались захватить президентский дворец Батисты в Гаване. В результате, были убиты основатель движения Хосе Антонио Эчеверрия, а также большинство членов руководства. Обезглавленное движение было по кусочкам разгромлено тайной полицией Батисты, а те немногие, кому удалось сбежать, на целый год осели в Соединённых Штатах зализывать раны. Зачем было это делать? История умалчивает. Почему они на это решились? Объяснение, вероятно, похоже на ситуацию со штурмом казарм Монкада – мелкобуржуазные (а именно такая классовая позиция, напомним, господствовала в революционном студенчестве в те годы) студенты решили показать, что они тоже могут быть крутыми повстанцами, но совершенно не соотнесли свои силы с поставленной задачей. Самое главное, на что они не сделали поправку, так это на нужды революционного движения в целом. По сути такая самоликвидация типична для мелкой буржуазии, отчего нужно стараться по возможности не вестись на провокационные предложения такого плана, часто граничащие с идиотизмом. Более того, режим Батисты в данном случае повёл себя намного жёстче, чем в случае с Фиделем. Причина проста – в 1953 году реакционеры ещё не могли развернуть машину террора на полную мощность, так как давление со стороны демократической общественности ещё могло на что-то повлиять. В 1957 году, когда на Острове фактически шла гражданская война, сторонники Батисты были более свободны в террористических действиях.

В конце концов Кубинская революция одержала победу 1 января 1959 года. Интересно, что при движении колонн революционеров к кубинским городским центрам американцы ещё пытались как-то помочь Батисте спасти положение, а в самый последний момент попытались через Батисту передать власть временному руководству, но было уже поздно: остановить революцию было невозможно, и до определённого момента США заняли наблюдательный пост, ожидая, куда подует ветер в принятии решений новым кубинским руководством. Революция на Кубе завершилась успехом по ряду объективных причин, среди которых есть одна важнейшая – пролетариат и революционная мелкая буржуазия вступили в сотрудничество с недовольными слоями крупных буржуа (в первую очередь, из состава партии ортодоксов), но не дали им перехватить инициативу.

Буржуазия Кубы попыталась сначала вынудить Фиделя подписать в ноябре 1957 года т.н. «Пакт Майями», в котором предлагалось создать признанную США и её ручной марионеточной Организации Американских Государств (ОАГ) военную хунту под руководством буржуазной оппозиции. Также в ходе подписания «Каркасского пакта» в 1958 году Фидель пошёл лишь на небольшие уступки крупной буржуазии. К примеру, на пост президента допускался представитель ПКН М. Уррутия, который, равно как и его сторонники во временном правительстве, ничего не решал. Пакт был нужен ещё и для того, чтобы отвести взгляд американских и проамериканских политиков на Кубе от левого поворота повстанческой армии, поскольку открытое признание «стремления к социализму» могло расколоть движение в тот момент, когда это было недопустимо. В общем, верно сформированный классовый союз, в котором доминирующую роль заняли буржуазные революционные демократы позволили установить мелкобуржуазную диктатуру, в которой пролетариат и все его организации оказались в фактическом политическом подчинении, были придатком мелкобуржуазного руководства, о чём будет подробнее сказано в следующих главах работы на основании той политики, которую проводил режим Кастро и его потомки на протяжении многих десятилетий.

Что же касается самой революции, она, возвращаясь к цитате европейских леволибералов и одному из их ярчайших представителей в лице Сартра, не была «сделана» представителями привилегированных слоёв кубинского общества. Тот факт, что они возглавили общественное движение, означал лишь то, что угнетённые классы в силу отсталости не могли выдвинуть из своих рядов достойных лидеров, способных повести за собой народные массы, однако движущими силами революции были именно рабочие и крестьянские массы, о чём свидетельствует мощный подъём рабочего движения в революционный период, а также стихийное создание местных органов революционной власти в крупных и мелких населённых пунктах в процессе наступления колонн революционеров во главе с Э. Че Геварой и Камило Сьенфуэгосом в конце 1958 года. То есть это была не «навязанная» кем-то и не «созданная» из очага вооружённых повстанцев революция, это был подготовленный более чем столетием революционной борьбы кубинского народа за национальное освобождение процесс, выраженный в форме буржуазно-демократической революции.

Те силы, которые были выведены в авангард, а именно Движение 26 июля, НСП и Революционный Директорат впоследствии станут основой формирования новой политической системы под непосредственным влиянием Советского Союза.

Самое важное, что следует уяснить из опыта Кубинской революции – это несколько основных моментов: во-первых, мелкая буржуазия склонна к осуществлению внезапных и крайне непродуманных действий, способных поставить под угрозу всё революционное движение в целом, поэтому необходимо быть готовым к таким непредвиденным ситуациям, а для их недопущения стараться координировать действия путём налаживания связей и общей деятельности; во-вторых, истинными революционными демократами в эпоху империализма являются только марксисты (=коммунисты), а мелкая буржуазия, встающая во главе общественного движения в случае наличия объективных предпосылок в виде существования развитой промышленности и экономики в целом, взаимодействия с международным коммунистическим движением, усилий отдельных пролетарских революционеров по пропаганде среди лидеров мелкой буржуазии может лишь декларативно солидаризироваться с коммунистами, надевая маску коммунизма, но сохраняя свои классовые позиции, действуя на политической арене в интересах международного империализма.