Куба, которой не было. Часть 2

Содержание

• Глава 3. Экономические основы и результаты кастроизма
• Глава 4. Политика кастроизма как отсталый выродок мирового ревизионизма

Глава 3. Экономические основы и результаты кастроизма

Становление нового политического режима на Кубе, конечно, представляет для нас большой интерес, но заниматься составлением новой летописи всех событий мы не будем, о чём уже говорилось в предыдущих главах. В данной части работы речь пойдёт о том, какую линию экономических реформ выбрали кубинские революционеры после прихода к власти и чем этот выбор был продиктован на практике. Конечно, мы не обойдём стороной весь этот процесс вплоть до начала 1990-х годов, на которых будет сосредоточено пристальное внимание в последней главе работы. Для чего мы берём экономические преобразования более чем тридцатилетнего периода? Ответ логичен до предела: нам необходимо понять, куда двигался «кубинский социализм» до 1990-х годов и в чём основная причина экономических метаний, то есть почему Кастро и его руководители выбрали именно такой путь.

В вопросе осуществления первейших буржуазно-демократических преобразований в экономике, а мы напомним, что речь в программных документах революционеров шла об Аграрной реформе, подразумевавшей более справедливое распределение земли, перераспределение собственности, полученной старым государственным аппаратом коррупционным путём, а также национализацию крупных активов в первую очередь в жизненно важных сферах жизни Острова. Первой преградой по осуществлению преобразований стала крупнобуржуазная оппозиция, которой поначалу также пришлось выдать места в объединённом руководстве: она не хотела проведения каких-либо реформ, отчего была благополучно изолирована уже в мае 1959 года [1], когда Фидель и товарищи триумфально провозгласили начало осуществления Аграрной реформы. Сама реформа подразумевала партикуляристское перераспределение земли, в основе которого лежит принцип «земля принадлежит тем, кто её обрабатывает». Мелким собственникам отошло около 40% сельскохозяйственных угодий [2], а латифундизм, то есть крупное капиталистическое землевладение с феодальными пережитками, был уничтожен. Большевики в «Декрете о земле», как мы знаем, тоже провели довольно похожую реформу. Причём выпуск этого документа, равно как и на Кубе, сопровождался массовым стихийным захватом земли крестьянами у бывших помещиков и большевики, равно как и кубинские революционеры, лишь подтвердили свершившийся факт.

Но большевистская партия, по мере укрепления диктатуры пролетариата и ликвидации угрозы физического устранения советской власти в России, совершенствовала сельскохозяйственный сектор экономики, с самого начала заявляя о необходимости отходить от примитивных способов хозяйствования к максимально совершенным, механизированным и, что самое главное, современно организованным: именно поэтому уже в 1920-х годах большевики начинают активную поддержку крестьянской кооперации, а в конце 1920-х начале 1930-х проводят форсированную коллективизацию сельского хозяйства, в ходе которой достигается одна из важнейших задач по реализации всей сельскохозяйственной политики коммунистов: ликвидация класса крупных земельных собственников в деревне. То есть серьёзным препятствием для создания колхозов и в принципе для подъёма экономики на более развитый индустриальный уровень было именно кулачество. Покончив с ним, большевики полностью расчистили дорогу к развёртыванию второй фазы НЭПа для подготовки базы строительства пролетарского социализма [3].

Что же происходило на Кубе? Во-первых, да, кубинские лидеры заявляли, что кооперация будет поощряться, и это было подтверждено даже в послереволюционных заявлениях. Согласно им, на месте латифундий должны были создаваться индивидуальные хозяйства только в том случае, если там затруднена кооперация [4]. Однако сам факт кооперации ещё не говорит о строительстве социализма в стране. Помимо создания кооперативов, необходимо также бороться с капиталистическими элементами на селе, а также совершенствовать способ производства таким образом, чтобы на базе собственной высшей техники можно было отходить от архаичных способов хозяйствования и в конечном итоге преодолевать многоукладность экономики страны. Что же до Кубы, перераспределение земли не коснулось множества собственников, обладавших крупными земельными наделами, что впоследствии попытались исправить, введя дополнительные меры по огосударствлению земли, национализировав частные земельные наделы площадью свыше 67 га в соответствии с новым аграрным законом 1963 года, причём уточнялось, что конфискаций после этого закона проводиться больше не будет, а кооперация объявлялась целиком добровольным делом крестьян [5]. Проблема не в добровольности, поскольку без неё невозможно кого-либо реально принудить действовать эффективно, а в том, какие стимулы создавались на Острове, чтобы крестьяне объединялись в сельскохозяйственные кооперативы. Об этом будет сказано далее. В сущности, Аграрная реформа, конечно, облегчила положение крестьянского населения, которое в массе своей проживало вообще на безземельном положении и трудилось чуть ли не за еду, однако не стоит приписывать этой реформе социалистический характер как минимум потому, что никакой материальной базы для социализма ещё не было создано даже в приближении, а, кроме того, перераспределение земли от старых феодальных или полуфеодальных собственников как одна из основ капиталистического строительства применялась ещё якобинцами во времена Великой Французской революции. То есть, это не затрагивает основ капиталистического хозяйства, даже наоборот, создаёт условия для догоняющего развития.

Поскольку это ключевой, можно сказать, аспект кубинских преобразований, относительно которого ведётся много споров со стороны сторонников советского ревизионизма, мы обратим внимание ещё на ряд деталей. Кроме того, что на Кубе фактически оставалась (и, забегая вперёд, остаётся средняя, граничащая с крупной, земельная собственность), на острове фактически не создавалось собственной технической базы для преобразования сельского хозяйства. Основной тезис, которому стали следовать кубинские буржуазные руководители уже после т. н. «социалистического» поворота революции – это приобретение всех технологий, в том числе сельскохозяйственных (инфраструктура, техника и т. д.) у стран-союзниц (в первую очередь, у СССР) в обмен на сахар-сырец. Об этом говорят, к примеру, американские маоисты в своей статье «Кубинский ревизионизм» [6]. Но не будем голословными и посмотрим, как менялся экспорт техники и как оказывало влияние советское руководство, на примере статистического сборника под редакцией Бекаревича и Кухарева за 1973 год. «Снабжение народного хозяйства Кубы необходимыми видами и типами машин и оборудования (более чем на 80%) осуществляется за счет импорта. Следует также отметить высокий удельный вес топлива, сырья и материалов в стоимости кубинского импорта – около 40%, что объясняется сравнительно высокой долей импортного сырья и материалов в стоимости промышленной продукции страны» [7]. Причём на СССР в 1973 году приходилось более 50% [8] товарооборота Кубы с странами СЭВ, а к 1990-му году этот показатель увеличился до 75% [9]. Соответственно, в кубинском импорте, который был высок всегда, наблюдалось две тенденции до момента разрушения СССР – рост доли стран СЭВ в целом в структуре импорта и доли Советского Союза в экспорте из стран СЭВ. Обратим внимание на следующую таблицу:

Наблюдается резкий рост экспорта из СССР в период после 1960 года (об этом будет сказано ниже), причём на Остров ввозятся ключевые, важнейшие для ведения хозяйства товары, которые Куба сама отказывалась производить в силу того, что цены на сахар были достаточно высоки. Более того, в те годы, когда мировые цены на сахар серьёзно упали, СССР продолжал закупать у Кубы сахар по стабильно высокой цене для поддержания её экономики на плаву. Правда, отыгрывался СССР на другом направлении: Куба закупала советские промышленные товары, жизненно необходимые для Острова по завышенным ценам и часто с кредитных денег, которые СССР давал кубинцам. Это был вполне классический механизм вывоза капитала и использование в нём неэквивалентной торговли со стороны советского социал-империализма [10].

Кроме того, что кубинское руководство не создавало (мы взяли период с 1960 по 1973, но, исходя из статистики закупок на 1980-90-е годы, ситуация в кубинском производстве не изменилась) техническую базу, они, как было сказано, всячески поддерживали самую гнусную сторону колониальной экономики острова, созданную ещё испанцами и поддержанную Соединёнными Штатами, а именно сахарную монокультуру, как основу экономики. Помимо того, что после падения мировых цен на сахар перспектива использования его, как основы экономики, рухнула в принципе, но это далеко не главное. Проблема в том, что в рамках «социалистической» системы разделения труда внутри СЭВ, созданной советскими социал-империалистами для эксплуатации зависимых стран, кубинское положение «сахарной сверхдержавы» только поддерживалось и одобрялось под тем предлогом, что сахар, никель и цитрусы являются «традиционными товарами» кубинской экономики. Посмотрите, что об этом пишут уже упомянутые советские экономисты: «Куба вывозит подавляющую часть своей основной продукции – сахара-сырца, крупнейшим производителем в мире которого она является, а также другие свои традиционные экспортные товары: никель, табак, цитрусовые и т. д.» [11]. Проще говоря, Куба стала просто сырьевым придатком СЭВ, причём в принципе ещё задолго до вступления в организацию в 1972 году, что видно из данных по объёму и динамике внешней торговли Кубы и СССР:

Есть ещё один примечательный факт относительно сельского хозяйства Кубы. Он, конечно, слегка выбивается из названия данной главы, но на него обязательно следует указать в контексте формирования государственной системы на Острове. Как мы знаем, представители крестьянства в том же СССР принимали участие в политике через общегосударственные или партийные органы, то есть не существовало никаких объединений, которые защищали бы мелких собственников от государства. Для левака это покажется странным, мол, крестьяне тоже люди, им нужна поддержка и всё такое. С этим никто не спорит, однако почему же создание организации, отстаивавшей интересы мелких частников в рамках государства, противоречило бы политике строительства социализма? Дело в том, что задача социалистического строительства – это ликвидация мелкого частника, как отжившую форму ещё феодального землевладения, путём преобразований экономического и, как следствие, политического характера. Поэтому структура, которая бы поддерживала интересы мелкой буржуазии, была бы в такой системе настоящей бессмыслицей. Эту очевидную, но разумную мысль с большим отрывом обогнали Кастро и сторонники, поскольку при них, начиная с 1963 года, появилась организация с упомянутыми выше целями: ANAP (НАМЗ – Национальная ассоциация мелких земледельцев) [12]. Правда, помимо упомянутой цели в виде защиты интересов мелких земельных собственников, НАМЗ занималась ещё и популяризацией кооперативного движения среди крестьян. Об «успехах» этой политики можно порассуждать, глядя на следующие данные:

«Во второй половине 1970-х гг., когда на Кубе начался этап институционализации и внедрения СУПЭ (местного аналога реформы Косыгина-Либермана), V съезд НАМЗ, состоявшийся в мае 1977 г., принял решение интенсифицировать процесс производственного кооперирования, начавшийся в 1975 г., при строгом соблюдении принципа добровольности. На рубеже 1970-х и 1980-х гг. на долю «единоличного» крестьянства приходилось 79 % производившегося в стране табака, 60 % – кофе, 47% овощей и зелени, 18% – сахарного тростника, 27% крупного рогатого скота» [13] – пишет В. Бородаев в своей работе. Теперь обратимся к материалам III Съезда КПК и обнаружим, что к 1985 году результатом деятельности НАМЗ и государственной политики по поддержке кооперативного движения на долю частных землевладельцев (на Кубе существовали ещё государственные сельскохозяйственные организации, занимавшиеся, в основном, выращиванием сахарного тростника. Эти организации массово будут преобразовываться и разукрупняться в 1990-е годы, но об этом будет сказано позже) приходилось 61,3% угодий.

Это означает, что чуть менее половины частных крестьянских хозяйств оставались единоличными. Опыт 1990-х годов, связанный с разукрупнением кубинских государственных сельскохозяйственных предприятий, и передача земли в частные руки, обоснованная в том числе целью выживания, говорит только о том, что кубинская сельскохозяйственная политика не то, что не достигла социалистического этапа развития (даже второй фазы НЭПа), а вовсе осталась в полуфеодальном состоянии, что привело к тому, что в «особый период в мирное время», объявленный в 1990-м году, пришлось раздавать по 0,5 га населению с целью банально его прокормить [14].Это значит, что Куба не смогла создать хотя бы частично независимого сельского хозяйства. Всё из-за того, что кубинская партийно-государственная элита во главе с Кастро поступательно встраивалась в систему эксплуатации, созданную хрущёвско-брежневским Советским Союзом, игнорируя необходимость создания самодостаточного сельского хозяйства. Более того, это существенное доказательство того факта, что мелкобуржуазное по политическим воззрением кубинское руководство не строило и не могло строить никакого социалистического хозяйства – всё это было удобным предлогом встраивания в сладкую жизнь, полученную от советского социал-империализма.

Подводя промежуточный итог по сельскохозяйственным реформам на Кубе, можно прийти к однозначному выводу, что вся политика Кубы в ключевом вопросе сельского хозяйства для полуфеодальной страны, только что сбросившей с себя оковы колониализма, выбрала путь новой зависимости: не было создано ни дифференцированного сельского хозяйства с упором на обеспечение населения продовольствием, ни технической базы для модернизации и преодоления разрозненности сельскохозяйственных производителей, ни адекватных стимулов к кооперации. То есть развитие кубинского сельского хозяйства свидетельствует о том, что в ключевом вопросе подлинного национального освобождения, то есть А. создании независимого, самостоятельного и самодостаточного сельскохозяйственного комплекса; Б. создании кооперации на базе высшей техники с целью дальнейшего перехода к социалистическому хозяйствованию. Кастро и приближённые к нему руководители не сделали ничего, реально поспособствовавшего достижению этой цели, а ровно наоборот – завязали всё, что можно и нельзя на СССР, полагая, возможно, что такое положение дел будет вечным. На самом деле, в этом и проявляется мелкобуржуазная сущность кубинских руководителей, когда вместо продуманных, стратегически обоснованных решений даже в самых ключевых вопросах, связанных с национальной независимостью, решения принимаются в расчёте на краткосрочный или сиюминутный результат без оглядки на будущее. Ни о каком социалистическом строительстве на Кубе, исходя из такой политики, говорить вовсе не приходится. Неспособность руководящей мелкой буржуазии стратегически мыслить и стремление встроиться в международную империалистическую систему была доказана полным провалом политики кубинского буржуазного социализма в 1990-е годы, когда государство было вынуждено путём тяжелейших усилий перестраивать всю систему хозяйства на новый лад. Поэтому монокультурность, упорно сохранявшаяся техническая отсталость, отсутствие продуманной стратегии развития (как вы могли заметить, планы периодически менялись, причём иногда резко и непоследовательно), зависимость от внешних рынков и провальная политика кооперации являются результатами правления мелкой буржуазии на Кубе в сельском хозяйстве.

Мы прекрасно понимаем, что ревизионистам можно даже чесать на голове кол – они всё равно будут упорно игнорировать тесно взаимосвязанные явления внутри кубинской экономики, оправдывая каждую, последовательную только в своей мелкобуржуазности, реформу ошибками, неопытностью, незнанием или давлением извне. В общем, их призывать к разуму бесполезно. Нас беспокоят люди, которые по-настоящему хотят разобраться в вопросе, поэтому с целью создания более общей картины рассмотрим ещё несколько важнейших реформ кубинского хозяйства.

Первой на очереди будет, так сказать, кубинская версия освоения целины. Для мелкой буржуазии достижение тех или иных показателей в любой отрасли экономики всегда было не предметом научного анализа, стремления к поступательному и продуманному развитию, а наоборот – исключительно источником для хвастовства, претенциозного поведения и самоутверждения. Мы сейчас не можем производить, условно, 100 тысяч тракторов в месяц, а настоящий мелкобуржуазный бюрократ скажет: «Давайте перегонять Америку» – и пошло-поехало: все силы брошены на производство 100 тысяч тракторов в месяц, напряжены все средства и задействованы все ресурсы. В итоге, производство в один месяц таки достигает условно 90 тысяч тракторов, и план вроде бы почти выполнен, и мелкобуржуазный хозяйственник ставит галочку, что такой результат достигнут, значит, можно корректировать дальнейшие планы. Планы корректируются, а на следующий месяц обнаруживается удивительная картина: производство вступает в длительный спад, а произведённые машины никому не нужны, отчего просто стоят и ржавеют на складе. Причём, в долгосрочной перспективе производство такой гигантской массы прибыли приведёт к крайне печальным последствиям, но в нашей иллюстрации речь не об этом. Америке то вроде кукиш показали. А что с того? Америка дрогнула? Да не особо. Производство подняли? Нет, оно только деградировало от такого безумного шага. Кроме того, подобные волюнтаристские решения по наращиванию мощностей безотносительно реальных возможностей национальной экономики всегда приводят к появлению серьёзного дисбаланса в распределении инвестиций, а, следовательно, начинается дефицит, причём как бюджетный, так и товарный. В общем, сплошные прелести хрущёвской экономики в виде ликбеза мы привели. Так причём же здесь Остров Свободы?

Что касается Кубы, там буквально решили повторить опыт хрущёвского экономического «чуда-юда». В 1969 году кубинское руководство заявило во всеуслышание, что к 1970-му будет достигнута годовая норма производства сахара-сырца в 10 млн. тонн. Это притом, что в дореволюционные годы предел был равен 7,3 млн. тонн, а в послереволюционные о подобных показателях даже не приходилось говорить. В соответствии с долгосрочным контрактом между СССР и Кубой, подписанном в феврале 1960 года, в котором Куба обязалась поставлять по 5 млн. тонн сахара ежегодно. При этом, Куба не могла поставлять Советскому Союзу такого количества продукта, отчего задолжала к концу 1960-х СССР и странами СЭВ в районе 7,5 млн. тонн сахара. Так вот, с учётом данных, которые приводит М. А. Макарычев в книге «Фидель Кастро» серии ЖЗЛ, достижение 10 миллионов тонн в год было невозможной для выполнения задачей [15]. И Куба её в итоге не выполнила, потратив все силы на производство тростника – вышло около 8,5 млн. тонн[16]. Конечно, это повлекло за собой ряд крайне негативных последствий для всей экономики, которые можно обобщить словом «истощение». Макарычев приводит следующий биографический эпизод жизни Ф. Кастро из того сбора урожая:

«Фидель Кастро рисковал самым дорогим, что у него было, – абсолютным доверием своего народа. Он не имел права проиграть. В противном случае он из небожителя превратился бы в простого смертного. Фидель личным примером показывал, как надо стремиться к покорению казавшейся недосягаемой планки. Причем участие Фиделя в сборке тростника не было показушным, он не красовался перед камерами, демонстрируя «отвагу на субботнике», а выбирал самую тяжелую работу. Фидель Кастро каждое утро(!) по четыре (!) часа рубил тростник и к весне 1970 года нарубил более 200 тонн».

Пожалуй, ему стоило заниматься государственными делами, а не рубить тростник, потому как в вопросе постановки целей и задач страна шла катастрофически безумными путями. Причём, что примечательно, политику «сафры 10 миллионов» (прим. сафра – жатва тростника) ни один исследователь: ни кубинский, ни российский, ни советский не назовёт успешной. Особенно нас интересуют кубинцы, ведь так? Быть может, партия провела последовательную самокритику и верно постановила, что подобные катастрофические «эксперименты» на себе – не лучшая затея? Не совсем – Кастро и товарищи на I Съезде КПК в 1975 году (почему он был первым аж по прошествии 16 лет с победы революции будет сказано в следующей главе) заявили, что в связи с недостатками системы директивного планирования (видимо, волюнтаристская политика «сафры 10 миллионов» – это и есть директивное планирование в представлении этих особо одарённых товарищей), необходимо постепенно переходить к системе хозрасчёта [17]! Причём решение проблемы для них казалось очевидным. Никто не ставил вопроса, в какую сторону движется кубинское хозяйство и какой класс руководит государственной экономической машиной, потому что самой мелкой буржуазии, управлявшей государственным аппаратом, казалось, что всё идёт по плану, и вообще, протекает отлично.

Сделаем ремарку, что в процессе строительства социализма система хозрасчёта присутствует всегда, поскольку, до тех пор, пока не преодолён капиталистический способ производства, невозможно отказаться от ориентирования на рентабельность предприятия. Однако, уравнивать хозрасчёт, применявшийся в СССР в 1920-х – 1953-м гг. с периодом буржуазной диктатуры под руководством Хрущёва и Брежнева – крайне глупо. Разумеется, Куба взяла на вооружение именно последнюю, модную в тот период, хрущёвскую модель, поскольку руководство осуществляли хрущёвские мелкобуржуазные лидеры, главой которых был Фидель Кастро.

Конечно, это приводило к ещё большим перекосам в экономике, потому что невозможно стало нормально регулировать подобную систему. В целом, даже не углубляясь в скопированное с СССР содержание кубинского хозрасчёта, можно сказать, что ничего социалистического в введении подобной системы нет. Но нас интересует не столько сам факт введения такой политики, сколько то, насколько непродуманным и непоследовательным был курс кубинского руководства: в связи с имевшимися проблемами (долгами, дефицитом и т. п.) в голову руководителям приходила какая-то идея, которую они бросались немедленно реализовывать. После реализации начинали смотреть на результат и думать, что же с ним не так. Затем кидались на исправление ошибок точно таким же способом, отчего образовывался своеобразный замкнутый круг. И так абсолютно во всём: в вопросах экономики и, забегая вперёд, политики. Кубинское руководство действовало, подражая Советскому Союзу, будучи зависимым от него экономически, но при этом, как мы увидим в дальнейшем, иногда пыталось бурно изображать независимую политическую линию, на самом деле таковой не имея.

Ещё одной чертой кубинской экономической политики, связанной с «сафрой 10 миллионов», но не исчерпывающей её, было массовое использование «добровольного» труда для сбора урожая. В чём заключался подвох? По сути то, что называлось на Кубе «общественным» трудом, было расширенной версией советской отправки студентов «на картошку» и вызвано было теми же причинами: дисбаланс в развитии экономики и совершенно головотяпская, мелкобуржуазная экономическая политика. То есть рабочая сила стремилась в города, где труд оплачивался намного лучше, чем в деревне, отчего возникал дефицит рабочих рук, с которым надо было что-то делать [18]. Американские маоисты, которые описывают этот процесс, ссылаются на американского либерального кубанолога Кармело Меса-Лаго, который и описывает масштабы данного явления, но несколько сгущает краски в отношении масштабов недовольства. Тот факт, что «добровольный» труд был добровольным лишь с формальной стороны – это верно, поскольку отказ от участия в нём приводил к риску лишения возможности приобретать ряд товаров, которые на Кубе были в дефиците, как та же бытовая техника. Однако всё же назвать его принудительным нельзя, поскольку отказаться всё-таки можно было, но в сравнении с советским опытом такое явление, конечно, имело намного большие масштабы. Последствия, при этом, были просто идентичными: производительность труда таких условно-добровольных трудящихся была крайне низкой, равно как и норма выработки студентов на сборе урожая в СССР, отчего много товара пропадало и эффективность была низкой в целом. Показателен тот факт, что два ревизионистских, буржуазных режима действовали идентично: лучше и проще затыкать дыру в дисбалансе экономики привлечением массовой, но неэффективной рабочей силы, чем исправлять причины этого дисбаланса, крывшиеся в отсутствии научного (=пролетарского) подхода к экономике, то есть замена следованию при планировании (а это в принципе крайне сложная и трудная работа, требующая вклада умственных сил целых министерств) законов и условий государственной экономики безумными планами, которые приводили только к ещё большим перекосам в работе государственной экономической машины.

Тот эпизод, который мы приводим из биографии Фиделя Кастро, когда он рубил тростник – это такая агитационная акция на личном примере: тем же, пользовался товарищ Ленин, участвуя в субботниках. Но субботники, проводимые в условиях тотальной разрухи и не работавшей экономики в силу не зависевших от большевиков обстоятельств и использование городской рабочей силы для затушевывания своих ошибок при отказе от их исправления – это совершенно разные вещи. Таким образом, неспособность мелкой буржуазии адекватно проводить планирование есть неотъемлемая черта её политики, которую она проводила, находясь во главе государства.

Наконец, последняя, но, пожалуй, самая интересная с точки зрения демонстрации непоследовательности и непродуманности действий кубинской буржуазной политической элиты – это так называемое «революционное наступление» на малый и средний бизнес, которое В. Бородаев назвал «кавалерийской атакой» на капитал [19]. Причём и в этом отношении Кастро и компания просто слизали аналогичную меру, принятую в хрущёвском СССР, и это привело к тем же результатам.

Что же сделали кубинцы? В условиях, когда у них по сути даже не начала формироваться собственная система тяжёлой индустрии (ей банально, как мы помним из начала главы, не давали этого сделать, поскольку выбрали политику «за сахар всё купим»), не говоря уже о развитой государственной моноукладной экономической системе, то есть системе, в которой производительные силы развиты настолько, что государственная машина может производить все необходимые товары, а также отказаться от денежного товарообмена и перейти к безденежному за счёт роста производительности труда и снижения стоимости продукции, преодоления противоречий между отраслями производства, развития науки и техники и т. д. [20] То есть на Кубе после революции окончательно сложился государственно-монополистический капитализм за счёт массового огосударствления собственности и перехода её под контроль данного института (завершение процесса – конец 1960-х гг.). Однако этот капитализм, как понятно из контекста работы, был неразвитый, то есть с огромным количеством феодальных пережитков, которые необходимо было преодолевать. Это не редкий случай, а вполне типичная ситуация в опыте социалистического строительства, если брать тот же Советский Союз. И в Советском Союзе, что при Ленине, что при Сталине хорошо понимали (но не потому, что интеллектуально превосходили кубинцев, а потому, что действовали, исходя из интересов рабочего класса с помощью его главного оружия – марксистской науки) что нельзя в условиях недостаточно развитых производительных сил просто взять и национализировать производственные кооперативы и переложить их экономическую роль на государство, потому что у самого государства не было сил ни в техническом, ни в экономическом плане, чтобы заместить производственную кооперацию. Это не значит, что её оставили навечно, а только то, что без неё в тот период нельзя было обойтись.

Хрущёвцы с их ультралевыми буржуазными позывами, конечно, плевать хотели на всё это и решили в 1956 году, так сказать, «додавить мелкобуржуйскую гадину», уничтожив кооперативные хозяйства и создав таким образом дополнительный дисбаланс в экономике: государство не справлялось с выпуском бывшей кооперативной продукции в надлежащем качестве и необходимом количестве, что лишь усиливало чёрный рынок и дефицит в СССР [21].

Так вот, возвращаясь к Кубе, что же было сделано кастроистами в вопросе производственных кооперативов, мелких лавочников, и, так сказать, уличных продавцов хот-догов (это, кстати, не шутка)? Правильно, в марте 1968 года было национализировано около 55,6 тысяч предприятий: мелкие промышленные объекты, ремонтные мастерские, рестораны, кафе, бары, варьете, магазины, передвижные торговые точки. В числе национализированных, в частности, было 4 тысячи мастерских по ремонту автомобилей, 645 мастерских по ремонту обуви, 477 фотоателье, сотни мастерских по ремонту электробытовой техники, 3 тысячи парикмахерских. В собственность государства перешли 11 878 гастрономов, 6653 прачечных, восемь крупных магазинов электробытовых товаров [22]. Что же мы наблюдаем? Конечно, идентичную картину: буквально на следующий день после принятия этого решения жители ощутили прелести товарного дефицита, а мелкий бизнес и его представители лишь пополнили ряды эмиграции, то есть руководство оттолкнуло их от себя. Это классический мелкобуржуазный шаг, который, впрочем, не был никак исправлен или скорректирован, не был свёрнут или хотя бы смягчён. Как же кубинские «коммунисты», на своей шкуре прочувствовавшие «гениальность» принятого решения, раскритиковали данную ошибку? Ведь коммунист, если допускает ошибку, а он не может никогда не ошибаться, должен уметь признавать и исправлять её. Кубинская партия обвинила в сделанной ошибке… внешних врагов. Полюбуйтесь сами: «Эта мера вовсе не была принципиальным вопросом строительства социализма на данном этапе, - отмечалось в Докладе ЦК КП Кубы I съезду партии, - а явилась результатом специфического положения нашей страны, находившейся в условиях тяжелой экономической блокады, установленной империализмом, и следствием необходимости оптимального использования финансовых и людских ресурсов, а также ответом на враждебные политические действия со стороны определенных слоев городских капиталистов, которые препятствовали развитию нашего процесса. Это, разумеется, не снимает с Революции ответственности за последствия неэффективного использования ресурсов, что способствовало осложнению финансовой проблемы и привело к недостатку рабочей силы» [23]. Переводя с бюрократического сленга на общечеловеческий: «Мы не правы, но виноваты в нашей ошибке Соединённые Штаты и их шпионы (которые, несомненно, скрывались под личиной парикмахеров и продавцов хот-догов), но делать с этим ничего не будем, потому что зачем ворошить прошлое?».

Такая позиция относительно критической ошибки в экономической политике свидетельствует о полной неспособности Кастро и компании к критике и самокритике: их слова о социализме, которых мы увидим очень много в следующей главе, совершенно не совпадали с делом, а значит, никакими коммунистами они не являлись. На деле их политика была непоследовательной и волюнтаристской: решения принимались из соображений подражания советскому опыту и сиюминутных порывов, не будучи обоснованы ни наукой, ни банальным здравым смыслом, который даже исторически является одной из основ научного мировоззрения, выработанным на основе опыта.

Например, нельзя прыгать в пропасть, потому что ты разобьёшься – это очевидно для всех, кроме Фиделя и товарищей. Для них пропасть представлялась революционным вызовом, причём разбиться при падении в неё было великой честью и примером отваги (что подтверждается событиями, начиная со штурма казарм Монкада), а не разбиться – ещё большей честью и революционным триумфом. «Зачем вообще прыгать в пропасть?» – так вопросы у кубинских революционеров не ставились.

Таким образом, подводя итог главы, можно прийти к выводу, что на Кубе к власти в 1959 году пришли именно буржуазные революционеры: это подтверждается не лозунгами и флагами, а характером проводимых ими реформ. Установление государственно-монополистического капитализма без последовательного доведения задач буржуазной революции до конца и перехода к социалистическому строительству по сути дало закрепившемуся руководству лишь статус финансовой олигархии в банановой республике (в нашем случае – сахарной). То есть группа управленцев во главе с Фиделем Кастро стала контролировать развитие экономики Острова Свободы через политическое господство, полученное в результате революции. Тот факт, что именно мелкобуржуазные революционеры захватили власть на Кубе (мелкобуржуазность исходит из их происхождения, а, следовательно, и социализации, политической практики и экономических реформ) в дальнейшем привёл её к закабалению советским социал-империализмом, который привязал остров к выгодной себе системе разделения труда. Проще говоря, Куба служит примером государства, в котором мелкая буржуазия предала интересы широких масс по национальному освобождению, как это происходит всегда. Только марксисты, возглавляющие массы, могут добиться подлинной независимости в вопросе национально-освободительной борьбы. Кастро и его политическое окружение марксистами не были, ровным счётом наоборот – делали всё, чтобы занять как можно более удобное место для себя, предав ради этого интерес широких масс в национальном освобождении. В экономическом смысле на Кубе, начиная с 1959 года, был установлен отсталый государственно-монополистический капитализм под контролем мелкой буржуазии. При этом мелкая буржуазия, занявшая места государственных управленцев высшего звена, по положению в системе общественного производства, стала играть роль финансовой олигархии. Посмотрим же, какую политику (особенно нас интересует вопрос внешней политики и партийного строительства) породила выстроенная на Кубе система.

Глава 4. Политика кастроизма как отсталый выродок мирового ревизионизма

Внимательный читатель уже по названию главы понял логику повествования. Если брать политическую систему Кубы в чистом виде, пусть даже в динамике, начиная с дореволюционного периода и пересказывать происходившее в ней в течение многих десятилетий вплоть до настоящего времени, обнаружится множество точек, когда происходившие события не укладываются в привычные трактовки, то есть получается полная несуразица, из-за которой нет никакой возможности проследить действительные причины происходивших событий, а значит и понять сущность политического режима кубинского государства. Теперь, когда мы определили, какой общественный класс взял и удержал власть на Кубе в 1959 году, политические метаморфозы и сношения Гаваны с другими странами становятся весьма понятными. Но мы, в отличие от американских маоистов, работа которых была использована в качестве одного из опорных материалов при подготовке данного исследования, не будем примитивизировать происходившее на Кубе, сводя всё к банальному «ревизионизму». Найти ревизионизм – это не так трудно, гораздо труднее понять, откуда он взялся и какие конкретно силы боролись внутри него. Для Кубы это особенно справедливо, потому что в этой стране после свершения революции 1959 года к власти пришли сразу несколько группировок, которые так или иначе относятся к категории «левых» (=недовольных слоёв мелкой буржуазии).

Интерес в политическом отношении для нас представляют следующие основные вопросы: как формировалась Коммунистическая партия Кубы, как развивались отношения Кубы и СССР и, наконец, какую идеологическую базу выбрало кубинское руководство? Мы постараемся как можно доступнее изложить всё это, чтобы читатель не потерялся в большом количестве несущественных фактов.

Итак, начать стоит с уже упомянутой КПК. Процесс её формирования шёл постепенно, ведь в революционном процессе участвовало сразу три организации, которые имели свою внутреннюю структуру, руководство и собственных сторонников. Первый период, то есть эпоху до объявления блокады Соединёнными Штатами, можно назвать условно периодом консолидации революционных сил. В этот момент, когда крупнобуржуазные реакционеры во главе с выходцами из ПКН (о) стремились расколоть революционное движение, Фидель и товарищи грамотно поступали в том смысле, что не допускали этого раскола путём поиска взаимных компромиссов. Этот период закончился с появлением ОРО – Объединённых революционных организаций. В неё вошли руководители всех трёх структур в качестве ответа на попытку США устроить прямую интервенцию на Остров в апреле 1961 года. В этот период все организации крупной буржуазии были окончательно изолированы от политики, поэтому как раз он считается точкой отсчёта в начале внутренней борьбы между естественными фракциями кубинской политики.

Про Революционный Директорат можно в принципе забыть, поскольку какой-либо самостоятельной политики его члены в дальнейшем не вели, а вот НСП интересует нас намного больше. Начиная с 1961 года организационным секретарём ОРО стал старый кадр из состава НСП Анибаль Эскаланте. Этот человек отметился тем, что активно вытеснял с руководящих постов секретариата (а это, между прочим, важнейшая структура в партийной иерархии всех уровней) кадры из Движения 26 июля и продвигал членов НСП на эти должности. Интересно, что в критический период для Кубы, то есть с начала морской блокады до конца Карибского кризиса, Эскаланте больше всего внимания уделял поддержанию связей с СССР и КПСС, чем с собственным народом и партией. План его был довольно прост – совершить кабинетный переворот, пользуясь своим положением и поддержкой поставленных им в руководство людей [24]. Но Эскаланте тотально просчитался, сделав ставку на кулуары в борьбе с крайне популярным Фиделем и его сторонниками. Именно умение красиво выступать, эффектно и ярко громить врагов в публичном поле, а также декларируемые лозунги в пользу национального освобождения позволили Кастро избавиться от конкурента. Причём избавиться виртуозно как в личном, так и в политическом плане: когда Эскаланте был низложен, его отправили к советскому посольству в Гаване, куда в это время позвонил Кастро и попросил забрать принадлежащий советской стороне груз, находящийся в машине. Эскаланте вывезли в СССР, откуда он только спустя несколько лет вернулся на Остров [25]. Тем не менее, противостояние Эскаланте и Кастро – это борьба двух мелкобуржуазных деятелей в процессе дележа власти, возникшего после революции, где один выбрал неверную стратегию действий, отчего проиграл.

Что же касается разгрома платформы Анибаля, всё оказалось довольно нетрудно: всё, чем располагала его фракция – это некий аппаратный ресурс, которым им не удалось воспользоваться как минимум в силу того, что на Кубе банально не успели сформироваться крепкие политические институты, то есть вполне могло быть такое, что какая-то структура, которой был Совет Министров, могла влезть в дела другой структуры и навести там свои порядки. Именно это позволило Фиделю и товарищам выиграть борьбу. Привыкшие к партийной бюрократии бонзы из НСП не могли понять, как Кастро смог так легко скинуть Эскаланте, а ларчик открывался просто: в революционный период сила в буржуазном государстве принадлежит тому, за кем идут массы, а не тому, у кого высокая должность в системе, а массы в тот период поддерживали именно Фиделя.

Почему же Эскаланте был ничем не лучше Фиделя? Ответ прост: Эскаланте, во-первых, действовал как обыкновенный троцкист, то есть путём кабинетного заговора, а не открытой дискуссии и обсуждения. Во-вторых, он стремился путём своей политики отстранить от участия в революционном строительстве самых активных и деятельных борцов, показавших свою готовность отдать жизнь во имя этого дела в процессе партизанской войны, мотивируя это их недостаточной политической грамотностью, о чём говорит Фидель в одной из своих речей [26]. В-третьих, Эскаланте больше внимания уделял сношениям с Москвой, нежели процессам, происходившим на Кубе. Его больше волновал тот факт, одобрит ли Кремль его действия или нет, нежели соответствие его работы интересам собственного народа. Как мы видели из главы, посвящённой экономической политике в период после революции 1959 года, Фидель тоже подчинился Советскому Союзу, но произошло это не так открыто и явно, как у Эскаланте перед хрущёвцами. Анибаль рассчитывал, что СССР в нужный момент поддержит его во внутрипартийных склоках или по крайней мере защитит его от опалы, но эта ставка оказалась крайне опрометчивой. Всё потому, что для подобных действий Советскому Союзу тоже нужны были средства политического давления, которыми он в тот момент в отношении Кубы практически не располагал, а даже наоборот – был вынужден идти на уступки, хотя об этом несколько позже. Проще говоря, в политической борьбе тогда схлестнулись хрущёвец-кулуарщик Анибаль Эскаланте и яркий мелкобуржуазный революционер Фидель Кастро. Поэтому умение Фиделя привлекать к борьбе давление на публику, его авторитет перед массами и даже партийными функционерами обеспечили безоговорочную победу.

Так вот, каким же был политический успех Кастро: в 1962 году он создал Единую Партию социалистической революции (ЕПСР), в которой организационным секретарём стал он сам, а остальная часть ОРО была «реструктурирована» и около 75% старых кадров – отсеяны. Остались только те, кто пользовался «авторитетом в массах» – место в руководстве могли получить только те люди, которые заслужили звание «образцового» на собрании трудовых коллективов, однако на самые верхние инстанции это особо не повлияло [27]. В общем, «реструктуризация», проходившая с 1962 по 1963 годы, закрепила власть за представителями Движения 26 июля, хотя, разумеется, не исключила из её состава членов бывших НСП и РД. Важно то, что в 1963 году можно говорить о победе группировки Фиделя Кастро в политической борьбе за власть на Острове. Это означает, что с этого момента, когда речь идёт о кубинском правящем классе, мы говорим именно о режиме, созданном Фиделем и его окружением.

В 1965 году ЕПСР была переименована в КПК, но её суть от этого сильно не поменялась. Особенностью, которую необходимо выделить в развитии этой организации, служит её классовый состав. Если с составом руководства мы разобрались ещё во второй главе, то вот общий состав интересен ничуть не меньше.

Партийное и государственное руководство Кубы с самого начала революции было очень тесно взаимосвязано, если вовсе не срощено. Конечно, местные органы власти, носившие название «Комитетов защиты революции», а также трудовые коллективы первое время к партии могли иметь весьма опосредованное отношение, так как в их составе партийных членов было немного. Это неудивительно, ведь в ходе этой революции более-менее единая партийная организация образовалась только к 1962 году, отчего её численность была относительно небольшой и среди местных органов власти, конечно, не было достаточно членов ЕПСР, а затем и КПК. К этому же году в каждой государственной структуре была создана партийная первичная организация.

Как подобную проблему решали в СССР в послереволюционные годы? Правильно – организовывали ликбезы, различные курсы на местах, не отрывая население от местных проблем. За счёт этого удавалось пополнять ряды коммунистов на местном уровне и оказывать большое влияние на политику. Но ключевой принцип, который взяли на вооружение большевики, что в эпоху, когда революционная диктатура пролетариата слаба и нуждается в решении огромного количества задач, в числе которых было хотя бы довершение буржуазно-демократических преобразований, жизненно необходимо, чтобы партия была срощена с государством до тех пор, пока широкие массы не сумеют управлять государством без участия органов партийного контроля, то есть до перехода к первой фазе социализма [28].

Что же до Кубы, здесь случились весьма специфические изменения на протяжении периода с 1962 по 1985 год. С одной стороны, партийная и государственная система в соответствии с изменениями в политической системе страны начали активно разделяться на законодательном уровне, то есть партийные органы к 1973 году перестали дублировать государственные [29]. Такое решение приняли на заседании Политбюро КПК, и оно получило название «Структура, механизм функционирования и методы партийного контроля и руководства государством и обществом». Казалось бы, что такого? Ведь и при Сталине разделяли государственные и партийные органы по мере развития социалистического строительства. Однако всё не так просто. Разделение власти партии и государства в условиях диктатуры пролетариата является процессом, сопряжённым с воспитанием масс в духе коммунизма, то есть созданием базы для обобществления государственного аппарата. Если мы обратимся к характеру власти на Кубе, её политическое руководство проводило лишь мелкобуржуазные реформы и социализм однозначно не строило и не могло строить. Следовательно, необходимость такого решения была в другом.

На самом деле, разделение государственных и партийных полномочий с помощью декрета на Кубе было способом изобразить переход к участию масс в государственной и партийной жизни. Как и за счёт чего это делалось? Обратим внимание на другой, сопутствовавший процесс – а именно увеличение численности партии. В 1962 году в рядах ЕПСР находилось приблизительно 8 тысяч человек. До 1965 года число членов и кандидатов выросло до 50 тысяч. А с 1968 года произошли серьёзные перемены в наборе, результат которых станет виден чуть дальше: вместо набора раз в два года, который существовал с 1965 года, был начат систематический приём новых членов, сопровождавшийся отменой статуса кандидата для работников госхозов и промышленных предприятий. Проще говоря, для набора массы партия снизила барьеры вхождения. С 1960 года на Кубе существовали т.н. Школы революционной подготовки, которые были укомплектованы преподавателями из состава НСП, но их деятельность была достаточно скромной, то есть масштаб не превышал нескольких сотен студентов в год [30]. То же можно сказать и о кружках, проводимых в Комитетах защиты революции (то есть на местах). Не было ни единой программы, ни какой-либо ощутимой линии, которой следовали бы эти занятия, отчего местная работа по воспитанию кадров находилась на откровенно слабом уровне. Это при том, что Куба сама по себе была страной весьма отсталой. Причина ясна: руководящий состав революционеров сам был марксистски безграмотен. Это проявлялось в оголтелом копировании советского опыта в экономической политике, а также партийно-государственном строительстве.

Качество вступавших в партию кадров не регулировалось вообще никаким образом, а погоня за численностью была обоснована только стремлением набрать массу. К 1970 году КПК насчитывала уже 100 тыс. чел., к 1975 – 211 тыс. чел., к 1980 – 434 тыс. чел., к 1986 – 523 тыс. чел., а к 1997 – 780 тыс. чел. [31] При этом социальный состав партии был абсолютно неутешителен: К моменту проведения I съезда партии в декабре 1975 г. более 52 % коммунистов работали на сельскохозяйственных, промышленных предприятиях и в строительстве. 7,5 и 3 % соответственно работали в системе образования и здравоохранения, 37,5 находились на руководящей политической и хозяйственной работе [32]. Сложно сказать, сколько среди членов было рабочих и крестьян, но получается, что за 13 лет численность партии возросла с 8 тысяч до 211 тысяч: в ней состояло множество крестьян, чиновников (это те, кто называются руководителями) и только некоторые относились к пролетарским слоям, то есть рабочие, учителя, врачи и т. д.

В кубинском партийном строительстве существовало 2 тенденции: отход от принципа подчинения государственного аппарата партийному и увеличение численности партии без достаточной подготовки населения, то есть превращение партии в массовую организацию путём набора всех подряд. Наличие некоторых структур, которые, к слову, не факт, что работали исправно, выпускавших людей, получивших какие-то теоретические знания, никакого существенного влияния на ревизионистский курс партии не оказал, а значит не был эффективен. Неудивительно, ведь во главе этой системы стояли ревизионисты, и воспитывали они себе подобных.

Что же касается «перехода полномочий от партии к государству», есть определённая тонкость. Высшие партийные и государственные посты продолжили занимать те же лица, то есть Фидель Кастро и его приближённые. То есть разделение полномочий партии и государства происходило только на словах, на деле же высшие государственные должности оставались за тем же узким кругом партийных лиц, так или иначе сводившиеся к работе Политбюро КПК.

Что это означало? Ровно одно – вставшая у руля мелкая буржуазия через множество созданных организаций расширяла численность «коммунистической» партии для создания видимости вовлечения масс в политику, в то время как основные места в руководстве сохранялись за представителями правящего класса. В то же время бездумный набор людей в организацию приводил к размыванию её рядов и превращению структуры в полноценное украшение власти Фиделя и товарищей. Что может сказать безграмотная масса против воли вождей, которые, во-первых, заслужил авторитет в ходе революции, во-вторых, ярко и красиво выступает, а в-третьих, вроде что-то делает. Ничего! Такая организационная структура была удобной для реализации власти классом мелкой буржуазии, но коммунизмом там и не пахло. Разделение функций государства и партии оказались просто словами, потому что реальная возможность отделить партийную власть от государственной появляется только при должном воспитании масс в духе самостоятельного управления государством по ходу строительства социализма, то есть в процессе построения широкой пролетарской демократии. В противном случае любые подобные попытки будут лишь фикцией, сделанной для иллюстрации действий без самих действий.

Защитники режима Кастро скажут, что в 1976 году после всенародного обсуждения в прессе, на радио, на общественных собраниях и так далее, была принята Конституция Кубы как результат во многом принятых на I Съезде КПК решений. Эта Конституция была похожа на конституции других стран Восточного блока, и в соответствии с ней, как много где ещё, создавался представительный орган народной власти – на Кубе это была Национальная Ассамблея Народной власти и многоступенчатая система местных ассамблей. Защитники кастроизма воскликнут, что этот орган по-настоящему выражал интересы народа, так как он был, во-первых, репрезентативным, во-вторых, демократически избранным. Если этот орган был элементом т. н. кубинской социалистической демократии, а она не может существовать без диктатуры пролетариата, то как так получилось, что после IV Съезда партии в 1991 году этот орган принял открытые буржуазные поправки в Конституцию Острова? Имеется в виду, что в ней уже не значилось множество «пролетарских» положений, что были там раньше. Причём СССР в тот момент ещё даже не был разрушен, хотя, конечно, до этого оставалось недолго. Ответа от ревизионистов вам найти не удастся. На самом деле причина в том, что в течение всего периода существования кубинской политической системы, когда к обсуждению привлекались широкие слои населения, несознательная, инертная мелкая буржуазия, составлявшая большинство населения Кубы, легко направлялась кубинским мелкобуржуазным руководством в русле своих интересов. Проще говоря, сказали, что надо копать – будем копать. Сказали, что копать больше не нужно – не будем копать.

Более того, у ревизионистских апологетов режима КПК получается по-настоящему абсурдная картина: на Кубе были «созданы все инструменты для сохранения социализма», но при этом с 1990-х годов стали проводиться буржуазные реформы, которые продолжаются по сей день (они, правда, проводились с 1959 года, но мы исходим из фантазий ревизионистов в данном суждении). Причём упирать на вырождение партии не получается, она же вроде защитила себя от «советского» финала путём привлечения широких масс. Вот и приходится придумывать идиотские слоганы про «вынужденное отступление», которое почему-то длится уже больше 30 лет и не торопится заканчиваться. А дело как раз в том, что имитация участия масс путём расширения состава партии, организации общественной дискуссии и так далее без воспитания их в духе научного коммунизма – это путь ревизионизма, которым неуклонно следуют последователи Кастро и сегодня. То есть самая что ни на есть буржуазная демократия, которая служит инструментом в руках правящей буржуазии для узаконивания своей диктатуры.

Мы не стали уделять много внимания тому факту, что на Кубе издавна существует множество общественных организаций – местные аналоги ВЛКСМ, ВЦСПС, женские организации и так далее, чтобы чрезмерно не растягивать работу. По сути, они работали и работают точно так же, как и их советские прототипы, так что ничего особо интересного сказать о них нельзя. Политическими эти организации даже не переставали быть – они изначально не воспитывали коммунистов, исходя из всего, что было перечислено выше, поэтому обращаться к этому опыту смысла нет, да и особой показательности в нём тоже найти не удастся. Причём, если брать тот же СМК (аналог ВЛКСМ), то проблемы там наблюдались те же: показуха вместо реальных дел, отсутствие политической учёбы и работы, короче говоря – чистый формализм [33]. Поэтому совершенно точно смысла обговаривать это отдельно нет.

В истории КПК был ещё один примечательный период, который назывался «ректификацией» или, если по-русски, очищением от чужеродных элементов. Он начался после III Съезда КПК в 1986 году. Основной задачей в данном случае было очищение от бюрократических элементов в партии и борьба с коррупцией. Кастро и товарищи, видя распадавшийся на куски социалистический лагерь (о реакции на некоторые события скажем отдельно несколько дальше), предприняли попытку по-своему (а когда они делали иначе?) защитить «социализм» от распада. Враги были чётко определены – это бюрократы, засидевшиеся на своих местах и коррупционеры, воровавшие народные средства [34]. Причём обращение к очищению партийных рядов было неслучайным – СЭВ, как организация, прицепившая к себе всю экономику Кубы, всё больше сбоила и необходимо было аккуратно искать пути к отступлению, но, чтобы этого никто не заметил.

Ректификация сопровождалась незначительными чистками высшего партийного аппарата – убирали откровенно враждебных или ненадёжных элементов, а также процесс сопровождался некоторыми громкими уголовными делами, направленными против заговорщиков (дело А. Очоа) и коррупционеров. По сути, это всё, чем запомнился данный период. Непонятно только, как с помощью лозунгов о борьбе с бюрократизмом и более жёсткой антикоррупционной политики можно защитить социализм. Это, пожалуй, было известно только кубинской буржуазии, которая с пеной у рта боролась за условную «чистоту рядов». На практике же основы той буржуазной системы, которая была выкована с годами не подвергались сомнению от слова совсем.

Доходит до смешного, но ярый последователь советского ревизионизма и большой поклонник Кастро В. А. Бородаев, который, тем не менее, предоставляет в своих работах множество фактов относительно Кубы, писал, что свобода критики политического режима в период «серого десятилетия» (период после вступления Кубы в СЭВ до середины 1980-х гг.) принадлежала исключительно Фиделю и что это вполне нормально, потому что он – народный лидер. Маниакальная тяга к вылизыванию авторитета Ф. Кастро со стороны советских ревизионистов уникальна. Вся их «научная» фразеология начинает ломаться там, где дело доходит до Кастро и его роли в кубинской политике, потому что сразу возникает впечатление, будто ему, по их мнению, можно вообще всё. Святость Кастро обосновывается его харизмой, талантом, авторитетом, короче, чем угодно, но не практикой. Не может быть практически обосновано воспевание отдельной личности, потому что вклад, даже самый позитивный – это дело всего рабочего класса и всей организации, в которых личность играет лишь свою чётко обозначенную роль. А уж глядя на практику кастроизма, никаких слов не найдётся, чтобы её похвалить, потому что хвалить там особо нечего. И эти дифирамбы пишет выдающийся учёный и доктор наук, просто полюбуйтесь:

«Сказывалась психология «осажденной крепости», селекция критики бюрократическими структурами, где чиновники всегда «большие католики, чем папа». Уже на первом этапе строительства нового общества и, особенно в «серое десятилетие», обозначились зоны, закрытые для критики. Среди них в первую очередь следовало бы назвать институт политического лидерства, а также наиболее фундаментальные национальные идеологические и политические ценности, стратегические цели, выкристаллизовавшиеся в ходе революционного процесса. Не случайно, что в этих условиях единственным человеком, который был способен выступить с радикальной и незапланированной критикой, в том числе и по политическим вопросам, являлся Фидель Кастро» [35].

Причём в процессе «ректификации» роль Фиделя также упоминается им примерно в таком же ключе:

«Как только в европейских социалистических странах обозначились первые признаки кризиса, Ф. Кастро взялся за анализ его причин. Он искал новые формы и методы, с помощью которых можно было устранить недостатки, просматривавшиеся в их политических и экономических системах. По мере углубления кризиса в восточноевропейских государствах Ф. Кастро начал предпринимать усилия, чтобы успешно провести страну к намеченной цели через сложный лабиринт мировой политики. «Ректификация» и «особый период в мирное время» явились первыми шагами на этом пути» [36].

И даже в замене партийных кадров и чистке в ходе самого процесса «очищения» от чуждых элементов Бородаев не забывает указывать на Кастро. Он пишет, ссылаясь на кубинские источники, что около 60% членов ЦК КПК были обновлены, но всё благодаря «верховному политическому лидеру» [37].

Короче, говоря о так называемой ректификации, мы не можем выделить вообще ничего характерного для социалистического государства. Наличие партийных перестановок и попыток адаптироваться под условия, когда СЭВ трещал по швам – это не проявление марксистского мышления или научного осмысления вопросов. Скорее, это обыкновенная политическая прозорливость, которой Кастро и впрямь было не занимать, начиная с революционных лет и противостояния с А. Эскаланте, заканчивая 1990-ми годами, ставшими во многом критическими. Однако, как политик Фидель Кастро всегда был именно буржуазным деятелем. Такой вывод можно сделать исходя прежде всего из его политической практики.

Кастроизм как политический режим держался исключительно на мелкобуржуазных основаниях. В 1959 году на Кубе вне всяких сомнений была установлена мелкобуржуазная диктатура во главе с Ф. Кастро. Эта группировка устроила государственные и партийные порядки выгодным для себя образом, опираясь на экономическую политику, мало отличавшуюся от колониальной политики прошлого Кубы. Безусловно, главными причинами взятия власти мелкой буржуазией являются отсталость кубинского хозяйства, наличие у данного класса политической организации и в принципе возможности её поддерживать, отсутствие у пролетариата в силу неразвитости производства и его колониального характера собственных вождей и так далее. Но ещё одной причиной, о которой многие забывают, является внешнее влияние, о котором немало было сказано в предыдущей главе, то есть влияние СССР на кубинскую политику. Оно играло гигантскую роль, поскольку буржуазия, захватившая власть в центре социалистического лагеря в 1953 году, навязывала Кубе многие порядки, которые ей были совершенно невыгодны. Отсюда вытекают отсутствие адекватной теоретической критики кубинских руководителей со стороны остальных стран советского блока, дружба с Югославией и многое другое. Но начать придётся с самого начала, переплетая события советско-кубинских отношений с теми преобразованиями, которые проводились на Острове.

Кроме того, в части промежуточного вывода нельзя не сказать о том, что КПК, равно как и КПСС, стала буржуазной партией, в которой коммунизм был превращён фактически в религиозный формализм. То есть все отсылки на Маркса и Ленина, разговоры о стремлении к коммунизму и многое другое, что присуще подобным ревизионистским партиям, было ярко представлено в КПК. Для того, чтобы привести роль Фиделя Кастро и его соратников в кубинской политике в формальное соответствие с тем, что трудящиеся массы являются главными двигателями политики государства, был придуман т. н. «институт политического лидерства», якобы созданный Фиделем. Суть заключалась в том, что народ как бы управляет собой, но за ним мудро надзирает «институт политического лидерства» во главе с опытными и мудрыми вождями, которые ещё и воспроизводятся внутри себя. На самом деле, это очень ловкий способ назвать свою государственную буржуазию, ведь до такого не додумались ни хрущёвцы, ни брежневцы. Как удобно – критикой, самокритикой и теоретической линией занимается «институт политического лидерства», а массы как бы царствуют, но не правят. Причём это не наши слова, а буквально написанное в текстах крупных отечественных и кубинских исследователей, слова одного из которых мы привели в виде цитат. Так что ревизионистский характер Кубы проявлялся в политической надстройке так же ярко, как и в экономическом базисе.

Мы кратко осветили множество аспектов политической и экономической жизни Кубы, но без ответа остался вопрос о том, как же национальная революция на Острове перетекла в русло советского ревизионизма и почему именно туда, ведь на первый взгляд предпосылок к этому в программных документах Движения 26 июля не значилось, да и компартия Кубы (НСП) не была выходцем из Коммунистического Интернационала, а значит и тесных налаженных связей с СССР у неё не было. Откуда в жизни Кубы взялся СССР, какую роль он играл и как это влияло на лидеров революции – всё это нам предстоит выяснить.

Распространённым мнением является, будто сближение Кубы с СССР началось после попытки США вторгнуться на Остров нападением на Плайя-Хирон в апреле 1961 года, однако произошло это даже до принятого в августе 1960 года решения о национализации 26 американских предприятий из аграрной, нефтяной, электрической и телефонной отраслей в соответствии с Декретом №1. По сути 5 пункт изначальной программы Движения 26 июля таким образом оказался выполненным, но в связи с этим возникла проблема отношений с США.

Американцы, выжидавшие, куда повернёт очередная сменившаяся власть таки дождались и сразу же стали принимать ответные меры, отголоски которых слышны до сих пор. Американцы негативно отреагировали ещё на Аграрную реформу в 1959 году, но она лишь подпортила отношения с американской буржуазией. Реакция США на более радикальные меры не заставила себя долго ждать. Ещё в июле 1960 года, когда кубинцы готовили законопроект о национализации, они предложили США компенсировать стоимость отнятых активов поставками сахара сверх имевшихся закупочных квот. Американцы, понимая, что новое правительство двигается совсем не в том ключе, что было выгодно им, решили оказать давление, отменив сахарную квоту 6 июля 1960 года. Это лишь ускорило процесс национализации на Острове. После национализации начинается череда экономических санкций, которые кубинские учёные называют блокадой, а американцы – эмбарго. В сущности, реальная блокада длилась относительно недолго – всего два месяца с октября по ноябрь 1962 года. Однако, с октября 1960 года, как раз с последней волны национализации США, запретили ввоз любых американских товаров, кроме продовольствия и медикаментов на Кубу, что и считается началом блокады в кубинских источниках. В то же время национализация собственности на сотни миллионов долларов повлекла за собой куда более резкие меры. В сентябре того же года Декретом №2 были национализированы три крупнейших кубинских банка, также связанных со Штатами, а Декретом №3 все оставшиеся на Острове 166 предприятий с американским участием. Таким образом, в кратчайшие сроки у американских собственников было отнято всё, что они имели на Кубе. Что интересно, кубинцы с самого начала были готовы компенсировать бывшим владельцам их убытки, что произошло в дальнейшем со всеми иностранными компаниями в течение второй половины XX века, кроме американских. Американцы отказались от компенсаций прежде всего по политическим соображениям [38].

Куда было податься кубинцам в тех условиях? Латинская Америка, которая полностью контролировалась ОАГ, а значит США, не могла и не собиралась оказывать Острову какую-либо помощь. Теоретически, помощь мог оказать Китай, но его собственные ресурсы для международных дел были довольно ограниченны (хотя в дальнейшем КНР оказывала помощь Кубе). Отсюда очевидным образом следует выбор в пользу СССР. Недаром Советский Союз в тот период моментально напряг огромные усилия, чтобы проникнуть на Кубу задолго до того, как Кастро объявил, что кубинская революция носит социалистический характер и даже до волны национализации, хотя однозначный курс на сближение с Союзом наметился только после августа 1960 года. Так вот, в феврале 1960 года в Гаване прошла выставка достижений народного хозяйства, на которой Анастас Микоян презентовал Кастро и его приближённым, что может дать Кубе сближение с Советским Союзом. Это очень впечатлило тогдашних лидеров революции. За кулисами выставки были подписаны сразу несколько соглашений. Первое – о поставках нефти (именно из СССР Куба станет получать нефть в ходе эмбарго США вплоть до разрушения СССР в 1991 году), второе – о закупках СССР кубинского сахара (это отражено в таблицах выше), третье – о крупном кредите со стороны СССР в размере около 100 миллионов долларов в тогдашней валюте [39]. Эти обстоятельства очень укрепили отношения СССР и Кубы, но, с другой стороны, подсадили Остров на иглу советской «помощи», что мы уже описали в главе, посвящённой экономике.

Именно по причине наличия подушки безопасности в виде СССР кубинцы стали довольно смело действовать в отношении активов зарубежных компаний. Однако СССР делал ставку на Кубу отнюдь не для того, чтобы помочь «братскому народу». Цель СССР в этом противостоянии заключалась в том, чтобы иметь козырь в рукаве против США.

Надо сказать, что советская партийная олигархия сближалась с кубинским буржуазным руководством, чтобы в нужный момент им воспользоваться, а оно никуда не смогло бы деться, и эта ставка была весьма верной, но нужен был повод. В какой-то степени — это ошибка США, когда американцы осуществили попытку высадиться на Плайя-Хирон в апреле 1961 года, но потерпели неудачу. Попытка прямой интервенции требовала немедленной реакции, в том числе для обеспечения собственной безопасности. Именно поэтому Фидель в тот же день, 16 числа, объявил о «социалистическом» характере революции, дав понять СССР, что Куба нуждается в защите. Это очень удачно совпало с полётом Юрия Гагарина, который уже в июле 1961 года посетил Остров. В общем, США допустили ряд просчётов и их имиджу, мягко говоря, был нанесён ущерб во всех отношениях.

Было ли объявление Кастро реальным переходом к социалистической революции? Конечно же нет, это был лишь политический ход, который не возымел никакого реального продолжения, кроме чисто формальной «красной» окраски. Вообще, слова Фиделя, начиная с этого момента, очень сильно стали расходиться с делами, и если ранее он играл роль выразителя чаяний угнетённых колониальным режимом масс, то со времени попытки американской интервенции он вскрыл свою сущность и стал говорящей головой в руках московских ревизионистов.

Пожалуй, самым интересным моментом отношений Кубы и СССР в ранний период после кубинской революции стал Карибский кризис. Мы не будем долго рассказывать о его причинах, поскольку очевидно, что причина состояла в конкуренции советской и американской буржуазии в борьбе за мировое господство. СССР в ответ на размещение американских ракет на территории Турции и Италии тайно при помощи гражданских судов в процессе операции «Анадырь» разместил на Кубе баллистические ракеты и бомбардировщики, способные нести ядерные заряды. Самые интересные для нас события начались сначала до, а затем после размещения ракет.

До размещения кубинцам был предложен вариант завоза ракет под предлогом обеспечения их безопасности и «социалистической солидарности» [40]. Потом, уже после того, как СССР намахался ракетами перед носом США и их надо было увозить, об этом хрущёвцы благополучно забыли, но это для них было не столь важно. Так вот, позиции кубинского руководства по этому вопросу были, мягко говоря, спорные. Сам Фидель говорил, что в тот момент Куба нуждалась в новых вооружениях не стратегического характера: бронетехнике, авиации, стрелковом оружии, катерах и так далее, а ядерное оружие на Острове только накалило бы ситуацию. Кастро предлагал, чтобы СССР для защиты Кубы просто заявил о том, что нападение на Остров Свободы будет нападением на СССР, то есть просто предоставил гарантии безопасности [41]. Но в этой игре СССР нужно было не гарантировать Кубе безопасность, а разместить ракеты в Западном полушарии, где гарантии безопасности были только красивым предлогом и не более того. Реакция Кастро показывает, что он, как буржуазный политик, понимал, что подобное решение для Кубы будет скорее невыгодным, но в то же время окружение Фиделя, особенно Че Гевара, настояли на необходимости такого шага. Чем это было мотивировано? С одной стороны, Гевара настаивал на наличии общесоциалистических интересов, отчего поддержка СССР в данном вопросе может создать перевес в балансе сил между двумя «системами» [42]. С другой – Кубе было практически некуда деваться, так как в условиях американского эмбарго кубинцы были практически изолированы от жизненно необходимых товаров. То есть образовывалась своеобразная ловушка, выход из которой нашёлся сам собой – ракеты было решено разместить. Интерес представляет позиция Че Гевары. Очевидно, что на первый взгляд она может выглядеть адекватно: мы помогаем СССР – значит помогаем делу социализма. Кроме того, о буржуазной контрреволюции в СССР Че даже не догадывался. Правда, есть серьёзное «но» в данном вопросе. Для любого адекватного человека, понимающего всю опасность использования стратегических вооружений, а Че Гевара, кстати, даже посещал Хиросиму в 1959 году и своими глазами видел последствия использования ядерного оружия [43], будет очевидным, что его применение не принесёт народам ничего позитивного. Замечу, что Че Гевара выступал именно за использование Кубы в качестве инструмента в продвижении «социализма», а значит ракеты он рассматривал не как возможность достигнуть паритета, а как преимущество для социалистического лагеря. Проще говоря, непонятно, как ядерные ракеты на Кубе привели бы к усилению социалистического лагеря в тех обстоятельствах.

Развитие событий в ходе проведения операции «Анадырь» нас беспокоит слабо, а вот то, что следовало за обнаружением советских ракет на Острове – очень даже. Дж. Кеннеди, тогдашний президент США, посовещавшись с лобби в руководстве страны, согласился на условия вывода ракет из Турции и Италии в обмен на аналогичный шаг со стороны СССР. 27 октября договорённость между Хрущёвым и Кеннеди была достигнута, и СССР начал сворачивать вооружения на Кубе. Каково же было удивление Кастро, когда он понял, что вооружения собираются увозить, ничего не спросив у него! Фидель был просто в ярости, и на фоне этого он принял решение, что никаких ракет не отдаст, ссылаясь на обещания хрущёвцев об обеспечении безопасности Кубы. В Москве не ожидали такого поворота, а потому было принято решение о срочной отправке Микояна на переговоры с Кастро, где необходимо было убедить его уступить в обмен на что-то, что ему будет выгодно. После долгих переговоров, в ходе которых сначала была достигнута договорённость о выведении ракет, а затем, когда американцы потребовали вывести ещё и устаревшие тяжёлые бомбардировщики, кубинцы получили гарантии безопасности и, самое главное, огромную по масштабам советскую помощь, выраженную как в гражданском (жилищное строительство, поставки техники), так и военном отношениях. Куба получила большое количество вооружений из СССР, а также помощь военных специалистов, необходимых для обеспечения боеспособности РВС. Кроме того, Куба получила гарантии от США, что полная блокада (то есть окружение острова ВМФ США) будет снята. Но и здесь не обошлось без примечательных моментов: в самый последний день, перед крайней датой для принятия решения, назначенного США, Фидель решил заявить, что он передумал идти на эту сделку, однако Никита Сергеевич его опередил, сообщив Кеннеди по телефону, что решение о выводе самолётов ИЛ-28 принято окончательно. Так Хрущёв решил вопрос в своём неповторимом стиле, нарушив суверенитет Кубы [44].

С одной стороны, Остров сам подписался под такой политикой и отчасти выиграл, ведь получил хороший бонус к развитию, однако с другой – Куба проиграла, окончательно подсев на поставки из СССР. Кастро в течение многих лет вплоть до вступления Кубы в СЭВ будет изображать из себя лидера «неприсоединившейся страны», но это будет лишь игра на публику, потому что масштаб зависимости Кубы от СССР мы наблюдали в предыдущей главе. В отношениях СССР и Кубы с конца Карибского кризиса наступил период «охлаждения», но он никак не повлиял на генеральную линию этих отношений. Так что Карибский кризис стал своего рода точкой невозврата, когда СССР был вынужден поддерживать и снабжать Кубу, а Куба – двигаться в русле советской империалистической политики.

Что примечательно – даже в годы Карибского кризиса СССР вёл на Кубе двойную игру. С одной стороны, для общения с Кастро на Кубу в качестве посла был поставлен сотрудник КГБ А. И. Алексеев, но в то же время СССР продолжал поддержку внутрипартийной фракции во главе с А. Эскаланте. В 1962 году, как мы помним, Эскаланте выслали в СССР, но затем он и его товарищи окажутся на скамье подсудимых, а его группировку шутливо обзовут «микрофракцией». Самое интересное заключается в том, что его сторонники на протяжении многих лет сотрудничали с советским посольством, передавая туда конфиденциальные сведения. Сам процесс над «микрофракицей» произошёл в 1968 году, но основная цель группировки заговорщиков заключалась в том, чтобы поставить на место Кастро более выгодного человека для СССР и для местной партийной буржуазии [45].

Очевидно, что импульсивный, авторитетный и, самое главное, не всегда послушный (как это произошло с ракетами во время Карибского кризиса) Кастро был не самым выгодным кандидатом в руководители для советской буржуазии, особенно на фоне совершенно посредственных лидеров стран Восточной Европы, во всём послушных «старшему брату». Это и было ключевой причиной существования такой заговорщической организации. То есть СССР играл в двойную игру. С одной стороны Кастро представлялся другом, но с другой – неудобным руководителем. Однако опыт из истории с «микрофракцией» советские руководители извлекли: они стали делать ставку на подчинение Кубы чисто экономическими методами и не ошиблись. Это позволило решить вопрос с «буйством» Фиделя: после того, как СССР стал экономически давить на Кастро, у последнего не осталось возможностей для манёвра, а затем и вовсе пришлось вступить в СЭВ. Дело «микрофракции» было завершено, виновные наказаны, отношения с СССР в период с 1962 по 1968 гг. формально считались прохладными, но при этом Куба ещё больше стала идти по тропе, навязанной советским ревизионизмом. Это не парадокс, просто руководство СССР поставило на другое средство давления и не более того.

Сразу оговоримся, что когда речь идёт о Фиделе Кастро, подразумевается кубинское руководство в целом, потому что Кастро не был единоличным правителем и согласовывал принимаемые решения с другими членами руководства страны.

Мы уже говорили о копировании кубинцами хрущёвских экономических реформ, но пока не затрагивали политических отношений. Во-первых, Куба послушно принимала мягкую политику СССР по отношению к фашистской Югославии [46], вела с титовцами активные сношения, а Че Гевара в ходе своего визита в Югославию в 1959 году заявил, что у стран «одна и та же цель» [47]. Затем, уже в 1986 году Кастро активно изучал опыт этой страны в построении альтернативной модели социализма [48]. В общем, кубинские «марксисты» абсолютно ничего не замечали в сущности Югославии, для них натурально фашистский режим, подавлявший коммунистов и стремившийся захватить соседнюю Албанию, что было признано ещё в 1948 году, никаких подозрений не вызывал, а «особый опыт» в виде откровенно зависимой от западного капитала экономики с упором на крупную и среднюю буржуазию очень даже котировался. Так как кубинцев не смущала суть Югославии, их не смущал и Советский Союз, бросившийся в объятия титовцев в середине 1950-х, как раз вскоре после Мартовского переворота. А этот пример крайне показателен: ни попыток анализа, ни критики, ни, следовательно, владения теорией. Кастроисты просто плавно следовали в том русле, которое им отводили советские ревизионисты.

Ещё более комичной выглядит «дискуссия» кубинцев и югославов на предмет «радикализма» в революционном движении. Когда Куба выступала за поддержку латиноамериканских леворадикалов, а Югославия наоборот – за мирный приход социалистов к власти (правда, в югославском случае речь шла, конечно, о таких же социалистах, как Тито) [49]. Ироничнее всего выглядит далеко не содержание дискуссии – оно крайне типично. Ирония события в том, что, когда в Латинской Америке наметился крен влево, кубинцы, как отмечет В. Бородаев, сменили точку зрения, заявив, что мирный путь к социализму возможен. Правда, пример Чили и друга Ф. Кастро С. Альенде (да и других стран ЛА) говорит об обратном: буржуазные социалисты могут лишь временно прийти к власти путём выборов, и, если крупная буржуазия почувствует в них угрозу, они будут уничтожены. В случае с Альенде угрозой были потенциальные отношения Чили с СССР, в то время как местная буржуазия издавна была настроена в пользу США. Так что тут кубинцы снова продемонстрировали «невероятный» уровень теоретической подготовки, когда откровенно ревизионистские концепции признавались ими действенными и рабочими. Буржуазная линия просто налицо.

Тем, кому эти факты не образуют целостной картины, добавим ещё немного: в 1968 году, когда произошёл крупнейший кризис советского блока, названный потом «Пражской весной», мнения среди просоветских и других левых режимов разделились. Большинство, конечно, поддержало ввод войск, были те, кто выступил со сдержанно-осуждающей позицией. Пролетарская Албания, конечно, осудила вторжение, но отнюдь не по причине поддержки Дубчека и его либеральной политики, а в силу того, что вся ситуация в Чехословакии была результатом откровенно буржуазной, непоследовательной, наплевательской политики советского ревизионизма по отношению к дружественным странам. Как же отреагировала Куба? Кубинцы публично выразили поддержку, поскольку проамериканский режим в Чехословакии был враждебен, но вместе с тем высказали критику в адрес СССР. Если мы обратимся к содержанию, то суть сводится к «проблеме бюрократии и бюрократизма». Как на это отреагировал СССР? Очень просто: в советской прессе часть сообщения кубинцев с поддержкой проводимой политики оставили, а критическую – просто убрали, после чего опубликовали в обрезанном виде. Как отреагировала на это Куба? Никак [50]. Потому что не было никакой возможности возразить, да и вопрос – было ли реальное желание?

Ещё один эпизод из жизни Острова: на Кубе существовало леволиберальное издание «Пенсамьенто критико» [51]. В нём издавались самые откровенные буржуазные философы, вроде представителей Франкфуртской школы, там печатали Сартра, Дебре и так далее. Газета носила откровенно антимарксистский характер, что напрямую следует из её материалов, но она всё равно свободно печаталась. Это считалось своего рода проявлением свободомыслия на Кубе, что-то вроде «у нас все могут издаваться и печататься», но на практике подобные публикации лишь глубже разлагали кубинский рабочий класс, что в условиях господства мелкой буржуазии губительно сказывалось на мировоззрении населения, которое и так было исторически подвержено шатаниям. Так вот, когда Куба вступила в СЭВ в 1972 году, одним из последовавших изменений в её политике стало закрытие этого журнала. Как говорится, у нас свобода критики, но только до тех пор, пока не попросят прекратить. Эта наглядная непоследовательность является примером того, как мелкобуржуазная Куба была вынуждена следовать советским курсом, преступая собственный суверенитет и стремясь угодить советскому руководству.

Причём даже когда СССР ослаб и появилась возможность хотя бы повлиять на ситуацию, хоть немножко поднять голос критики, разгромив политику Горбачёва и его окружения, Кастро и товарищи решили вежливо и очень корректно высказать мягкую, даже жидкую критику, которая заключалась в унылых метафорах, даже когда сам Михаил Сергеевич приехал на Остров в апреле 1989 года. Причём сводилась критика Горбачёва не к тому, что вести политику таким образом нельзя, а к тому, что озвучил в ходе пресс-конференции Фидель Кастро: «Более того, если какая-либо социалистическая страна захочет строить капитализм, мы должны уважать ее право на строительство капитализма. Мы не можем вмешиваться, но равным образом требуем, чтобы никто не имел права вмешиваться в суверенное решение какой-либо капиталистической или полукапиталистической страны развитого или развивающегося мира строить социализм» [52]. Проще говоря, нас не волнует, что вы делаете, только не лезьте к нам. Это ли позиция марксиста, да даже не марксиста, а коммуниста? Никогда коммунист, имеющий возможность повлиять на события, имеющие значение для рабочего класса в мировом масштабе, не откажется от такой возможности, спустив всё на тормозах. Кастро же в ходе встречи с Горбачёвым показывал всю остроту своей послушной критики и слил единственную возможность публично заявить о своём несогласии. А всё почему? Потому, что СССР до последнего вздоха покупал у Кубы сахар и поставлял туда промышленные товары и нефть, отчего критиковать Горбачёва было опасно: можно было лишиться этих угасающих драгоценных поставок. Правда, Куба их в итоге потеряла всего через два года, но это уже история для следующей главы.

В общем, кастроизм как политическое течение не то, что не соответствует марксизму, а вообще ничем его не напоминает, противореча ему. Кастро в течение своей политической карьеры, кроме, пожалуй, революционного периода, пытался только подстраиваться под более сильного, бурно изображая из себя национального политика. Однажды у него получилось тактически обыграть СССР (речь идёт о Карибском кризисе), но в долгосрочной перспективе Кастро проиграл, привязав себя к советскому поводку. Все действия Кубы на политической арене обусловлены тотальной зависимостью от СССР и СЭВ, как производного от него. Куба пыталась несколько раз изображать независимую политику, но всё это сталкивалось с тем, что Советский Союз просто обрубал всякую возможность такое устроить. Именно поэтому, говоря о Кастро, мы говорим о буржуазном политике, закономерно превратившемся в типичного апологета советского ревизионизма, пусть и очень харизматичного.

У этого были объективные причины: Куба была слабой, очень отсталой страной с неразвитой промышленностью и т. д., отчего в условиях революции (очевидно, направленной против США), ей пришлось уповать на СССР. Но ведь есть и пример Албании. Ясное дело, что Албания и Куба не одно и то же, равно как и биография Ходжи имеет лишь небольшое количество сходств с биографией Кастро (например, оба были партизанскими лидерами, но на этом фактические сходства заканчиваются). Тем не менее, пример Албании показывает, что даже откровенно слабая, маленькая и отсталая страна может строить пролетарский социализм. Что же до Кубы – в этом отношении там всё печально. Мелкобуржуазный базис породил соответствующую ему непоследовательную, порой вопиюще глупую политическую надстройку. Поэтому всякий раз, когда Кастро громит в речах капитализм и восхваляет коммунизм, это выглядит нелепо, поскольку кубинский общественный строй не имел и не имеет ничего общего с пролетарским социализмом. В вопросе коммунистической морали Кастро нельзя назвать даже коммунистом, ведь он действовал в интересах прежде всего советской партийной буржуазии, а не в интересах кубинского и мирового рабочего класса. Его критика и самокритика, как мы видели из статьи – это просто смех, его борьба за социализм и независимость Кубы – тоже. Так что же ещё мы не сказали про этого человека, чтобы закончить портрет одного из ярчайших буржуазных политиков, закономерно предавшего национально-освободительные идеалы собственного народа и главным образом рабочего класса? Мы забыли сказать только об отношении Кастро к католической церкви.

С самого Средневековья католическая церковь служила мощным институтом для порабощения населения европейских стран, а особенно остро это выразилось в колониальных регионах, где католическая вера насаждалась силой: к ней принуждали местных жителей, не забывая, конечно, о церковной десятине. Церковь всегда служила на пользу колонизаторам: в доимпериалистическую эпоху она яростно поддерживала колониальные администрации и уничтожение бунтовщиков. В годы, когда колониальные режимы столкнулись с мощным и хорошо организованным национально-освободительным движением, церковь стала оковами для национальных революций. Их лидеры не могли доводить дело до конца, потому что церковь, дабы удержать массы от коммунизма, пользовалась любыми средствами, чтобы загасить и затушить пламя национального освобождения, дурача народные массы речами о примирении и смирении. Самым ярким тому примером служит Латинская Америка. Континент по сей день страдает от империалистического угнетения, от страшной нищеты, экологических проблем и так далее. Всё это под осуждающие, но абсолютно ничего не меняющие возгласы церкви. На словах попы против пороков капитализма, но на деле самым страшным сном для них является отнюдь не Второе пришествие, а приход коммунистов, которые покончат с земным благоденствием католических паразитов. Поэтому церковь всегда твёрдо стояла против истинно коммунистических преобразований и дискредитировала подлинных пролетарских революционеров. Если же говорить о Латинской Америке, то тут с пролетарскими революционерами по материальным причинам туго, но по крайней мере с национально-освободительными движениями церковь всегда боролась исправно. Предлоги одни и те же: мы против насилия, мы против войны, мы против всего того, без чего национальное освобождение не обходится. Не зря Маркс писал, что вера есть последний вздох угнетённой твари, ведь только она позволяет неоколониальной буржуазии душить национально-освободительные движения. Для Кубы это также справедливо. Начиная с испанского владычества, заканчивая режимом Батисты, церковники были ярыми сторонниками реакционеров [53].

Так вот, с этим институтом, который был ненавистен всем угнетённым народам стран Латинской Америки, Кастро начал заигрывать, начиная со второй половиной 1960-х, притом, что население массово начало отказываться от религиозных заблуждений, а церковь - нищать в силу массовой эмиграции крупной и средней буржуазии, составлявшей денежный костяк паствы [54].

Фидель и КПК по мере ослабления позиций советского блока всё более прибегали к поддержке церкви, потому что это давало выход на страны Латинской Америки. Кроме того, взгляды самого Кастро нельзя назвать марксистскими. Марксист не может быть верующим хотя бы потому, что его мировоззрение является сугубо научным. Кастро, как видно из всей предыдущей работы, марксистом не был, отчего религиозное мракобесие в его голове отлично смешалось с мракобесием революционным в самом буржуазном смысле этого слова. На самом деле, любители оправдывать Кастро часто ссылаются на тот факт, что на Кубе было много верующих, равно как и в Латинской Америке в целом. Да, это верно, поскольку массы, живущие в сельской местности, намного более подвержены влиянию религиозных культов, а в Латинской Америке сельское население огромно и по сей день. Но это не значит, что с религией необходимо мириться: советский опыт 1917-1953 гг., пусть и не идеально, но показал, как нужно вести атеистическую пропаганду в государстве, где население держали в церковной узде сотни лет, и доказал — никаких долговременных союзов между верующими и коммунистами быть не может в принципе. Что же на этот счёт говорил Кастро? «Мы хотим быть стратегическими союзниками, то есть союзниками навсегда… существует много общего между целями, которые провозглашает христианство, и целями, которые ставим мы, коммунисты… Мы могли бы подписаться почти под всеми заповедями катехизиса… Существует в десятки раз больше совпадений между христианством и коммунизмом, чем между христианством и капитализмом» [55].

Или ещё: «…никогда, ни в какой момент кубинскую революцию не вдохновляли антирелигиозные чувства. Мы исходили из глубочайшего убеждения в том, что не должно быть противоречия между социальной революцией и религиозными идеями населения. В нашей борьбе широко участвовал весь народ и также участвовали верующие… Я достаточно хорошо знаю христианские принципы и проповеди Христа. У меня есть своя концепция о том, что Христос был великий революционер. Это моя концепция! То был человек, все учение которого было посвящено простым людям, беднякам, направлено на борьбу со злоупотреблениями, на борьбу с несправедливостью, на борьбу с унижением человеческого существа. Я сказал бы, что есть много общего между духом, сущностью его проповедей и социализмом» [56].

Отдельный интерес представляет визит Папы Римского на Кубу в 1998 году, уже после проведения многих экономических реформ и снятия запрета на вступления верующих в КПК. Несмотря на то, что Куба и её руководство крайне благосклонно относились к религии, Папа Римский, выступая перед жителями страны ещё раз обозначил проблемы прав человека, демократии и прочей шелухи. Конечно, западная буржуазия через свою прессу подняла кампанию, в ходе которой из всех утюгов обвиняли Кастро и Кубу во всех грехах, особенно изголялись, как ни странно, американцы. Те даже пророчили Кубе переворот и протесты в связи с приездом понтифика. Ничего из этого, конечно, не произошло, но в международном масштабе Кубу ещё раз унизили, напомнив, что именно идеалы «свободы и либеральной демократии» доминируют в мире. Причём можно было не организовывать никаких визитов, но как же мог христианский социалист Кастро пойти против свободы попов дурить собственный народ? Нужно было показать миру, что на Кубе терпимы ко всем конфессиям, и чтобы визит Папы это закрепил. Вот и получил наглядную иллюстрацию свободы для католической церкви, которая всегда служила и будет служить тем, кто силён, а своих рабов, особенно непослушных – унижать и призывать к смирению [57].

Как, наверное, восторгается цитатами Кастро про опиум для народа отечественный буржуазный Табаки, возглавляющий красную бутафорию в Государственной Думе. Полагаем, что и воцерковлённая братия его Ордена Народовластия, Социализма и чего-то ещё под названием КПРФ также следует заветам Кастро. Насколько антимарксистскими являются подобные тезисы историческая практика уже показала. За годы реакции религиозные социалисты не добились ничего, кроме дискредитации самого слова «социализм», поскольку более предательски настроенных организаций по отношению к рабочему классу придумать сложно. Как говорится: «Каков поп, таков и приход».

Подводя итог главы про кастроизм как политическое течение, в духе которого развивалась кубинская политическая система в течение всего периода после революции и отчасти развивается сейчас, можно отметить, что данная система взглядов не имеет ничего общего с марксизмом. Это обыкновенный буржуазный социализм, поданный под соусом из революционной фразы. Люди, преклоняющиеся перед Кастро и его «компромиссными» идеями – всего лишь разновидность советского ревизионизма. Кастроизм – это уничтожение национально-освободительного движения в интересах империализма, но уже не под американским флагом, а под красной маской и сводится он к предательству интересов рабочего класса и уничтожению его революционных завоеваний.

Продолжение следует…

Список источников

1. Бородаев В. А., Леонов Н. С. Фидель Кастро. Политическая биография. М., 1999. С.218.
2. Бородаев В. А. История формирования политической системы на Кубе (1953-2008 гг.) дис. док. ист. Наук 07.00.03 / М.: 2009. С. 117-118., с. 657.
3. Асеев И. М НЭП и переход от социализма к коммунизму (дата обращения: 14.02.2023).
4. Бородаев В. А. История формирования политической системы на Кубе (1953-2008 гг.) дис. док. ист. Наук 07.00.03 / М.: 2009. С. 117-118., с. 224.
5. I Съезд Коммунистической партии Кубы. С. 52-53.
6. Revolution Кубинский ревизионизм, пер. Редакция НМ, с. 23. (дата обращения: 15.02.2023).
7. А. Д. Бекаревич, Н. М. Кухарев Советский Союз и Куба: экономическое сотрудничество. М.: Наука, 1973. С. 172.
8. Там же, с. 173.
9. Бородаев В. А. История формирования политической системы на Кубе (1953-2008 гг.) дис. док. ист. Наук 07.00.03 / М.: 2009. С. 117-118., с. 485.
10. Revolution Кубинский ревизионизм, пер. Редакция НМ с. 18-19. (дата обращения: 15.02.2023).
11. А. Д. Бекаревич, Н. М. Кухарев Советский Союз и Куба: экономическое сотрудничество. М.: Наука, 1973. С. 172.
12. Соколова 3. И. Опыт организации крестьянских масс на Кубе. 1961-1967. - M., 1973.
13. Бородаев В. А. История формирования политической системы на Кубе (1953-2008 гг.) дис. док. ист. Наук 07.00.03 / М.: 2009. С. 117-118., с. 376.
14. Cuba: reflexiones sobre su economia. La Habana, 2002. P. 19
15. Макарычев М. А. Фидель Кастро. М.: Молодая Гвардия, 2017. С. 127-128.
16. Операция «Карлота» (дата обращения: 15.02.2023).
17. Бородаев В. А., Леонов Н. С. Фидель Кастро. Политическая биография. - М., 1999. С. 282-283.
18. Revolution Кубинский ревизионизм, пер. Редакция НМ с. 32. (дата обращения: 15.02.2023).
19. Бородаев В. А. История формирования политической системы на Кубе (1953-2008 гг.) дис. док. ист. Наук 07.00.03 / М.: 2009. С. 117-118., с. 293.
20. Редакция НМ Пролетарский социализм К. Маркса С. 45-50. (дата обращения 15.02.2023).
21. Ликвидация колхозов и кооперативов, ч.III (дата обращения 15.02.2023).
22. Kapcia A. Cuba: Island of Dreams. London: Oxford, 2000. P. 139.
23. I съезд Коммунистической партии Кубы. С. 53.
24. Бородаев В. А. История формирования политической системы на Кубе (1953-2008 гг.) дис. док. ист. Наук 07.00.03 / М.: 2009. С. 117-118., с. 262-265.
25. Карибский кризис. Оцифрованная история. Спасение мира (дата обращения: 02.03.2023).
26. Кастро Ф. Речи и выступления. 1961-1963 гг. - М., 1963. С. 676.
27. Бородаев В. А. История формирования политической системы на Кубе (1953-2008 гг.) дис. док. ист. Наук 07.00.03 / М.: 2009. С. 117-118., с. 273-275.
28. Ленин о задаче размежевания партийного и советского аппаратов и о том, почему на тот момент (1922 г.) эта задача была невыполнима (дата обращения: 19.02.2023).
29. El Partido Comunista de Cuba. Comite Central. Comunicado del Secretariado del Comite Central del Partido Comunista de Cuba sobre las relaciones entre el aparato del Comite Central у los organismos centrales del estado. Mayo de 1973. La Habana, 1973.
30. Бородаев В. А. История формирования политической системы на Кубе (1953-2008 гг.) дис. док. ист. Наук 07.00.03 / М.: 2009. С. 250-251.
31. Там же, С. 117-118., с. 305.
32. 1 съезд Коммунистической партии Кубы. С. 200-201.
33. Бородаев В. А. История формирования политической системы на Кубе (1953-2008 гг.) дис. док. ист. Наук 07.00.03 / М.: 2009. С. 117-118., с. 383-384.
34. Castro, F. I forum nacional de energia: Discurso 4 de diciembre de 1984. La Habana, 1984.P.3-91.
35. Бородаев В. А. История формирования политической системы на Кубе (1953-2008 гг.) дис. док. ист. Наук 07.00.03 / М.: 2009. С. 117-118., с. 341.
36. Там же, с. 504.
37. Там же, с. 514.
38. The Cuban Nationalization of US Property in 1960: the Historical and Global Context (дата обращения: 02.03.2023).
39. Микоян С. А. Анатомия Карибского кризиса. - М.: Издательство «Асаdemia», 2006. С. 73.
40. Бородаев Владимир Алексеевич Позиция кубинского руководства во время Карибского кризиса // Вестник Московского университета. Серия 25. Международные отношения и мировая политика. 2013. №1. С. 19.
41. Там же, с. 19-20.
42. Там же, с. 21-22.
43. Че Гевара с дипломатическим визитом в Японию (дата обращения: 27.02.2023).
44. Карибский кризис. Оцифрованная история. Фактор Кастро (дата обращения: 27.02.2023).
45. Бородаев В. А. История формирования политической системы на Кубе (1953-2008 гг.) дис. док. ист. Наук 07.00.03 / М.: 2009. С. 283-285.
46. Редакция НМ Советско-югославский разрыв, или как троцкизм приводит к фашизму. Часть 1 (дата обращения: 27.02.2023).
47. Бородаев В. А. История формирования политической системы на Кубе (1953-2008 гг.) дис. док. ист. Наук 07.00.03 / М.: 2009. С. 240
48. Там же, с. 485-487.
49. Там же, с. 284-285.
50. Там же, с 286.
51. Blanco, Juan Antonio. Cuba. Talking about revolution. Conversation with Juan Antonio Blanco by Medea Benjamin. Melbourne, 1994. P. 56-57;
52. Визит Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР М.С. Горбачева в Республику Куба, 2- 5 апреля 1989 г.: Документы и материалы. - M., 1989. С. 27.
53. Бородаев В. А. История формирования политической системы на Кубе (1953-2008 гг.) дис. док. ист. Наук 07.00.03 / М.: 2009. С. 401-402.
54. Там же, с. 404
55. Беседы о религии. Фидель и бразильский священник фрей Бетто. M., 1995. С. 12-13.
56. Там же, с. 14.
57. Данненберг Антон Николаевич Католическая Церковь и власть на Кубе (к пятнадцатилетию визита папы римского Иоанна Павла II) // Социум и власть. 2013. №2 (40). С. 112-116.