О защитниках политической проституции

Содержание

• 1. Что такое философия? О С. К. Минине и коммунизме
• 2. Философия, как способ оправдать политическую проституцию
• 3. «Диалектика промежуточного состояния»
• Итог

Современный этап развития российского коммунистического движения — это период борьбы между материализмом и идеализмом, между коммунизмом и троцкизмом. Это этап паразитирования оппортунизма на рабочем движении и чрезвычайной слабости самого коммунизма, его кустарного состояния. И в этих крайне трудных условиях мы работаем, деятельно развиваемся вширь и вглубь, формируя основы будущей коммунистической партии. Эта борьба, действительно классовая борьба, проходит во всех областях, составляющих марксистско-ленинскую науку.

Недавно группа «Большевик» (с его «председателем» Иваном Кучеровым — к слову говоря, попытка подражать старым названиям должностей просто смехотворная, хотя Нину Андрееву кучеровцы ещё не переплюнули) выпустила статью про позиции нашей группы относительно Г. В. Плеханова и марксистского понимания философии и диалектики. Попытка кучеровцев отстоять философию по сути вылилась у них в легализацию политической проституции, в реабилитацию троцкизма Хрущёвых, Горбачёвых, Путиных и Кº. Итак, по порядку.

1. Что такое философия? О С. К. Минине и коммунизме

Философия — это так или иначе, в той или иной степени — обоснование политической проституции. В нынешних реалиях, нынешняя философия, за какими бы она великими именами (особенно марксистскими) не маскировалась, есть именно что легализация политической проституции. Без осознания и понимания этого, без доведения этой позиции до широких масс, партийных и беспартийных, никакая принципиально коммунистическая тактика невозможна.

29 ноября 2021 г. мы опубликовали статью Сергея Константиновича Минина «Философию за борт!», которая является одной из программных статей нашей организации. И тут понеслось — в комментариях под постом начали извиваться защитники и сторонники философии самых разных мастей, каждый из которых по своему «понял» эту статью, начал вкладывать свой спекулятивный смысл в слова Минина. Например, ученик Каутского (почему он ученик Каутского, см. подробнее в нашей работе «Пролетарский социализм К. Маркса») Павел Понаиотов написал следующее:

«У меня возникает, как минимум, три вопроса:
1. Никого не смущает отсутствие четких определений? Вместо этого мы видим “ну, амплитуда достаточно широка” и перечисление непонятно откуда взятых и к чему именно относимых черт, признаков, свойств.
Довольно забавно, что рассуждение о философии - традиционно тоже философия. Если уж выкидывать её за борт, то не рассуждай о ней вообще, просто игнорь.
2. Правильно ли я понимаю, что древнегреческие философы (Сократ, Платон, Пифагор, Аристотель и др.), римские философы (император Марк Аврелий, Секст Эмпирик, Плутарх и др.), средневековые европейские философы (тот же Фома Аквинский, например) - это все представители класса буржуазии, на которых та опиралась в своей борьбе? Нет, в принципе можно сказать, что уже в античности существовала по крайней мере торговая буржуазия. Но вы уверены, что Марк Аврелий, сторонник рабовладения Аристотель, Платон и пр. были всецело представителями торговой буржуазии?
3. Где именно Гегель отбрасывал прочь материю? В тексте сказано, что идеалистическая диалектика отбрасывала материю - материальный мир - прочь. Хотелось бы узнать, где это было и в чем выражалось».

Мы не стали отвечать тогда на его вопросы ввиду нехватки времени, так как готовилась статья относительно материальности идеального, — ответим на них сейчас, в особенности из-за второго спекулятивного рассуждения и спекулятивного вопроса, заданного нам каждым вторым защитником философии.

Второй вопрос каверзный, ибо всякому очевидно, что указанные античные и средневековые философы не являются представителем класса буржуазии. Но из слов Минина, что философия служит опорой буржуазии, что «философия – это духовный оттиск буржуазии, квинтэссенция её классового «духа»», что «философия – это скорбь и чаяния «души» класса буржуазии, собственников капитала, сторонников парламентской монархии или монархической республики» никак не следует того, что античные и средневековые философы были «представителями класса буржуазии, на которых та опиралась в своей борьбе». К сведению ученика Каутского, эта логическая ошибка так и называется — не следует:

Термин логики «Non sequitur» (читается как «Нон се́квитур») с латинского языка переводят фразой «Не следует».
Суть ошибки. Эту ошибку совершают, когда на основании некой мысли, пусть даже правильной, приходят к убеждению, которое никак не следует из неё.

П. Понаиотов должен был знать и, вероятнее всего, знает то, что всё развитие всей философии было оформлено и завершено именно буржуазией, если он внимательно изучил работу Ф. Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии». Говоря об идеологии (о ложном мышлении — именно так, а не иначе Маркс и Энгельс понимали идеологию), Энгельс причисляет её четыре основные формы — мышление чиновников, право, религию и философию. О последних двух как таковых, а не в отдельности о какой-то конкретной религии или конкретной философии, Ф. Энгельс говорит следующее:

«Идеологии ещё более высокого порядка, то есть ещё более удаляющиеся от материальной экономической основы, принимают форму философии и религии. Здесь связь представлений с их материальными условиями существования всё более запутывается, всё более затемняется промежуточными звеньями. Но всё-таки она существует».

Не о конкретной христианской или иудейской религии, не о конкретной кантианской или гегелевской философии, а о религии и философии как таковых, как формах превратного мышления (идеологии) говорит тут Ф. Энгельс, если видеть, читать, понимать написанное им в том виде, в каком оно есть, — без всяких собственных дополнений и оговорок. И дальше он продолжает:

«Как вся эпоха Возрождения, начиная с середины XV века, так и вновь пробудившаяся с тех пор философия была в сущности плодом развития городов, то есть бюргерства. Философия лишь по-своему выражала те мысли, которые соответствовали развитию мелкого и среднего бюргерства в крупную буржуазию».

«Пробудившаяся с тех пор философия», господа философизаторы! Именно развитие буржуазии пробудило философию, которая выражала интересы нового класса, к жизни. Средневековая философия была философией мёртвой, подчинённой религии, и обслуживала класс феодалов лишь в той мере, в какой служила главной опоре феодального класса — религии. Но кто завершил буржуазную философию, в особенности классическую немецкую философию, а тем самым и философию вообще? Энгельс яснее ясного говорит, что «Гегелем вообще завершается философия».

Именно исходя из этого действительного развития философии, исходя из анализа Ф. Энгельсом этого процесса, С.К. Минин и сделал вывод:

«Философия – это духовный оттиск буржуазии, квинтэссенция её классового «духа». Философия – это скорбь и чаяния «души» класса буржуазии, собственников капитала, сторонников парламентской монархии или монархической республики».

Мы могли бы привести здесь кучу высказываний Маркса и Энгельса относительно философии, но это мы сделали в ряде публикаций как в НМ, так и в группе махачкалинского кружка, и там можно в обеих группах по ключевым словам и хэштегам найти эти публикации.

Вот так обстоят дела с логикой и историей философии у «Политштурма» и всех прочих групп, стоящих на позиции защиты философии.

Высказывание «в принципе можно сказать, что уже в античности существовала по крайней мере торговая буржуазия» вообще смехотворно и безграмотно. Это показывает, на каком уровне находится у «Политштурма» политическая экономия. Ни о какой торговой буржуазии и вообще буржуазии не может идти речи в античном обществе. Вероятно, Павел знает определение буржуазии (он не может не знать его). Скорее всего, он прочел из учебника политэкономии о появлении купеческого и ростовщического капиталов ещё в рабовладельческом обществе и сделал вывод о том, что представители этих капиталов — капиталисты, буржуазия. Если это так, то он опять попадает на те же грабли — на «не следует».

Первый вопрос Павла также основан на нарушении закона формальной логики — достаточного основания, особенно в той части, где он говорит что рассуждения о философии — тоже философия. По существу Понаиотов подтверждает марксистский (вернее ещё гегелевский) тезис о том, что религия и философия тождественны по содержанию. По Понаиотову, как и по всякому философу или любителю философии — философия носит всеобъемлющий характер, как и религия, отвечает на все вопросы бытия, как и религия, и поэтому является подобно религии системой, объясняющей всё и вся в реальности. Закономерным поэтому является его утверждение о том, что любое наше рассуждение о мире (или по крайней мере о той же философии) будет уже являться философией. В другом комментарии он написал:

«Признает ли марксизм объективную реальность, действительность? Если да, то он отвечает на ОВФ; если нет, то он тоже отвечает на ОВФ, но это будет довольно странный марксизм».

Наше отношение ко всякому может быть объяснено как философия и как ответ на основной вопрос философии. В связи с этим необходимо запомнить, зазубрить, понять следующее. Обе системы, что религиозная, что философская — это абсолютные системы, утверждающие абсолютные принципы подхода к реальности. Не случайно М. В. Попов говорит, что предметом философии является «всеобщее во всём» (См. его работу «Социальная диалектика»), что и религия, и марксизм являются всеобъемлющими и отвечают на все вопросы мироздания (См. интервью у К. В. Сёмина), при этом опираясь на определение Ф. Энгельса из «Анти-Дюринга»:

«Диалектика ведь представляет собою не более, как науку о всеобщих законах движения и развития природы, человеческого общества и мышления».

Что интересно, это определение дают как диалектике, так и философии. Ещё ни один защитник философии не дал нам чёткого определения философии. Если даётся определение, что философия это наука о всеобщих законах природы, общества и мышления, то значит ли это, что под это определение подпадает и идеалистическая философия? Можно ли назвать последнюю наукой или областью науки? Какая грань между философией и диалектикой, в чём состоит их предмет, если и философия, и диалектика — науки? (И даже если диалектика — одна из форм философии).

Вернёмся к указанному определению Ф. Энгельса. Призываем всех любителей приводить это определение прочесть его в контексте, т.е. прочесть предыдущие предложения и вообще всю главу Анти-Дюринга «Отрицание отрицания».

С чего начинается эта глава? Начинается она с разбора утверждения Дюринга о том, что Маркс якобы доказывает неизбежность коммунизма ссылкой на один из всеобщих законов гегелевской диалектики — на закон отрицания отрицания. Энгельс разбивает такой подход и показывает, что Маркс обосновал неизбежность коммунизма изучением конкретных материальных явлений, имеющихся в капиталистическом обществе, изучением их во взаимосвязи друг с другом и с предыдущими обществами, а не тем, что в соответствии с законом отрицания отрицания вслед за капитализмом должен прийти коммунизм. «Маркс просто доказывает исторически, — говорит Энгельс — а здесь вкратце резюмирует, что, как некогда мелкое производство необходимо должно было создать, путем собственного развития, условия своего уничтожения, т. е. экспроприацию мелких собственников, так и теперь капиталистический способ производства точно так же сам создал те материальные условия, от которых он должен погибнуть. Это процесс исторический, а если он в то же время диалектический процесс, то это вина не Маркса, как бы это фатально ни было для г. Дюринга». И дальше:

«Если Маркс называет этот процесс отрицанием отрицания, он вовсе не думает о том, чтобы доказать этим историческую необходимость процесса. Напротив того, после того как он исторически доказал, что этот процесс частью уже совершился и частью еще должен совершиться, только после этого он характеризует его еще как процесс, совершающийся согласно известному диалектическому закону. Вот и всё».

Итак, закон отрицания отрицания — это один из всеобщих законов, то есть закон, действующий во всём материальном мире. Можно основываясь на этом, исходя из этого рассуждать о процессах и явлениях материального мира? Можно ли ставить этот всеобщий закон в основу нашего подхода к реальности? Никак нет, ибо этот закон (как и остальные два) в марксизме не является исходным пунктом, а является резюмированием, характеристикой процесса уже после того, как мы изучили этот процесс конкретно-исторически. У Гегеля же наоборот — все три всеобщих закона являются исходным пунктом (и все его философские категории действуют в рамках этих законов), а действительные, конкретные процессы — резюмированием, доказательством этих законов. Вот в чём противоположность марксистского диалектического метода и гегелевской диалектики в понимании всеобщих законов. Далее Ф. Энгельс приводит примеры того, как применяется закон отрицания отрицания материалистически.

Про развитие философии и про современный материализм Энгельс говорит следующее:

«Античная философия представляла первобытный, естественный материализм. Как таковой, она не была способна выяснить отношение мысли к материи. Но необходимость выяснения этого вопроса привела к учению об отделимой от тела душе, далее к утверждению бессмертия этой души, наконец к монотеизму. Старый материализм был, таким образом, отрицаем идеализмом. Но, при дальнейшем развитии философии, идеализм также оказался несостоятельным и отрицается современным материализмом. Последний, отрицание отрицания, не представляет собой простого воскрешения старого материализма, но к прочным основам последнее присоединяет ещё все идейное содержание двухтысячелетнего развития философии и естествознания, равно как и самой этой двухтысячелетней истории. Вообще он уже не является философией, но просто мировоззрением, которое ищет доказательств и проявляется не в особой науке наук, но в самих реальных науках. Философия, таким образом, «снята», т. е. «схоронена», «одновременно уничтожена и сохранена». Уничтожена формально, сохранена по своему действительному содержанию».

Современный материализм, пишет Энгельс чёрным по белому, уже не является философией. Этот материализм утерял свою философскую форму, но имеет в себе «всё идейное содержание двухтысячелетнего развития философии и естествознания, равно как и самой этой двухтысячелетней истории». Тут же вспоминаем схожие мысли Ф. Энгельса из работы «Развитие социализма от утопии к науке»:

«В обоих случаях современный материализм является по существу диалектическим и не нуждается больше ни в какой философии, стоящей над прочими науками. Как только перед каждой отдельной наукой ставится требование выяснить своё место во всеобщей связи вещей и знаний о вещах, какая-либо особая наука об этой всеобщей связи становится излишней. И тогда из всей прежней философии самостоятельное существование сохраняет ещё учение о мышлении и его законах — формальная логика и диалектика. Всё остальное входит в положительную науку о природе и истории».

Энгельс разбивает в пух и прах сторонников философии «марксизма», фидеистов от диамата, и говорит что эта самая «наука о всеобщей связи вещей» становится излишней. Фидеисты от диамата могут придраться к предпоследнему предложению и сказать, что вот, мол, логика и диалектика остаются быть областями философии. Читаем как есть, без всяких добавлений или убавлений. Энгельс не говорит этого, не имеет ввиду это. Он говорит, что «из всей прежней философии самостоятельное существование сохраняет ещё учение о мышлении и его законах — формальная логика и диалектика». Тут ни отнять, ни прибавить. Но что значит самостоятельное существование? Раз все остальные науки заняли свои места во всеобщих связях (законах) вещей, то логика и диалектика остаются самостоятельными и не занимают места в этой всеобщей связи. Тут имеется ввиду именно субъективная диалектика (диалектический метод), раз речь идет о мышлении.

Но вернемся к «Анти-Дюрингу». Идём дальше, останавливаемся как раз на том абзаце, в котором и приведено знаменитое определение диалектики:

«Итак, что такое отрицание отрицания? Весьма общий и именно потому весьма широко действующий и важный закон развития природы, истории и мышления; закон, который, как мы видели, проявляется в царстве животном и растительном, в геологии, в математике, в истории, в философии и которому вынужден, сам того не ведая, подчиниться г. Дюринг, несмотря на весь свой форс и важничанье. Понятно само собой, что я еще ничего не говорю о том особенном процессе развития, который, например, проходит ячменное зерно, от прорастания до умирания плодоносного растения, если скажу, что это отрицание отрицания. Ибо так как такое же отрицание отрицания представляет, например, интегральное исчисление, то, ограничиваясь этим общим утверждением, я мог бы утверждать такую нелепицу, будто процесс жизни ячменного колоса есть интегральное исчисление или, если хотите, социализм. Эту-то нелепость и приписывают постоянно метафизики диалектике. Если я о всех этих процессах говорю, что они представляют отрицание отрицания, то я лишь обнимаю их одним этим законом развития и именно из-за этого оставляю без внимания особенности каждого отдельного специального процесса. Диалектика ведь представляет собою не более, как науку о всеобщих законах движения и развития природы, человеческого общества и мышления».

Комментировать это мы не будем, просто внимательнее прочитайте этот абзац и в особенности последние два предложения.

Когда нам «Политштурм» и подобные им говорят, что любое наше рассуждение о мироздании является философским, то это тождественно религиозному утверждению о том, что любое наше рассуждение идёт по воле Божьей. Так, думаем, понятно, почему философия и религия по своему содержанию тождественны.

«Политштурм» подменяет марксизм как философией вообще, так и гегельянством в частности, представляя марксизм как всеобъемлющую, раз и навсегда законченную систему познания природы и истории. У нас есть всеобщие законы диалектики, категории и положения диалектики — и они являются системой познания природы и истории у всех псевдо-диалектиков современности, диаматистов.

Действительный, марксистский диалектический метод не имеет какой-либо философской системы, не имеет всеобъемлющих (абсолютных) и законченных истин. Напротив, этот метод рассматривает природу и историю как «процесс развития, который по самой своей природе не может найти умственного завершения в открытии так называемой абсолютной истины».

Далее. Понаиотов наврал, сказав, что Минин не даёт четких определений философии. Наоборот, он дал конкретное и ясное определение:

«Философия это полувера, полузнание, полуоткровение, полунаука».

Можно раскрыть это определение следующим образом:

Философия — это логическая система взглядов об абсолютных (сверхъестественных) принципах естественного мира.

Логическая тут именно форма, а содержание фидеистское, теологическое. И это было доказано ещё Л. Фейербахом, о чем писали Маркс и Энгельс:

«Великий подвиг Фейербаха заключается в следующем: 1) в доказательстве, что философия есть не что иное, как выраженная в мыслях и логически систематизированная религия, не что иное, как другая форма и разновидность отчуждения человеческой сущности, и что, следовательно, она также достойна осуждения».

Более того:

«Мнение, что философия есть абстрактное выражение существующего положения вещей, принадлежит, по своему происхождению, не г-ну Эдгару, а Фейербаху, который впервые охарактеризовал философию как спекулятивную и мистическую эмпирию и доказал это» (Святое семейство).

Именно из последней мысли и исходит то положение, что философия суть форма идеологии.

Поскольку у Гегеля исходный пункт — это всеобщие законы, постольку его философия является логической системой взглядов о всеобщих законах природы, общества и мышления. Энгельс правильно подчеркивал:

«“Логика” Гегеля - это теология, превращенная в логику, в приемлемом для разума и современности виде. Божественное существо теологии есть идеальное, или абстрактное, воплощение всех реальностей, иначе говоря, - всяческой определенности, всего конечного; такова же и «Логика». Все, что есть на земле, мы вновь находим в небе теологии; так же точно все, что есть в природе, налицо и в небесах божественной логики: качество, количество, мера, сущность, химизм, механизм, организм. В теологии у нас все имеется в двойном виде, то - в абстрактном, то - в конкретном. Точно так же и в философии Гегеля все удвоено: сначала как предмет «Логики», а потом опять-таки как предмет философии природы и философии духа» (Людвиг Фейербах).

Если мы превращаем материю в категорию (т.е. переносим материю в небо теологии), если мы превращаем так называемые общие понятия в логические (философские) категории, тогда мы утверждаем также сверхъестественные принципы для естественного мира.

Поскольку у Маркса исходный пункт — это не всеобщие законы, а конкретная действительность, то его диалектический метод является инструментом научного познания и преобразования действительности.

Надо заметить, что сам С.К. Минин допустил тут ошибку:

Кучеровцы относительно нас написали следующее:

«В этой статье мы пройдёмся по их философским взглядам на примере НМ, на примере их статьи «Плехановская опухоль на теле марксизма», ещё в предисловии к которой Плеханов уничижительно называется «философизатором марксизма». Почему «философизатором»? Потому что, по мнению НМ, никакой философии в «правильном марксизме» нет и быть не может. НМ опираются в этих утверждениях на слова советского «марксиста» С. К. Минина. В своей статье 1922 года он говорит, что любая философия пролетариату враждебна и нужно опираться только на науку. Мы недавно опубликовали ответную статью того же 1922 года, за авторством В. Румия, где убедительно доказывается, что пролетарская философия всё же существует».

Формальная логика забыта напрочь — ни одно из данных утверждений кучеровцев о нас не имеет достаточного основания (нарушен закон достаточного основания). Во-первых, в своём утверждении, что Плеханов является философизатором марксизма, мы никак не опираемся на слова С.К. Минина, ибо Минин не знал об этом вовсе и считал, что Плеханов, подобно Ленину, использовал термин «марксистская философия» по ошибке. Именно поэтому, мы даже в самой аннотации поста написали:

«Стоит подчеркнуть ошибку С.К. Минина в оценке Г.В. Плеханова в статье. Ввиду того, что Минин не знал, что философизатором марксизма был именно Плеханов, он отнёс его в категорию людей, использовавших термин «философия» как оговорку, ошибку».

Итак, их утверждение о том, что НМ считает Плеханова философизатором марксизма, исходя из статьи С.К. Минина, разбивается чисто логически.

Во-вторых, то, что в марксизме нет никакой философии, мы утверждаем, не исходя из статьи С.К. Минина, а исходя из того, что писали по этому поводу сами Маркс и Энгельс. Просим кучеровцев и их друзей по философии предоставить слова Маркса о том, что у него есть некая философия, что он с Энгельсом вывели философию на новый уровень и т. д. Таковых слов вы не найдёте, зато найдёте кучу рассуждений противоположного порядка, что «современный материализм является диалектическим и не нуждается более в какой-либо философии», как говорит Ф. Энгельс. И мы привели парочку из этих рассуждений чуть выше. Но обратных высказываний, даже близких, нет вообще. Есть рассуждения о диалектической философии в работе Ф. Энгельса «Людвиг Фейербах», но он там определенно говорит о диалектической философии Гегеля. Есть определение диалектики в работе «Диалектика природы», где Энгельс ссылается на вышеупомянутые слова из «Анти-Дюринга». Но где хоть в одном месте Маркс и Энгельс говорят об их собственном диалектическом методе как о философии, об их коммунистическом мировоззрении как о философии, об их исторических взглядах как о философии? Нигде…

В-третьих, ответная статья на статью С.К. Минина принадлежит В. Румию. Кучеровцы, считающие себя верными сталинцами, не удосужились даже проверить, кто такой этот самый В. Румий. А это — псевдоним известного троцкиста (буржуя) Вагаршака Арутюновича Тер-Ваганяна. Имеет ли это значение? Да, имеет, ибо для оценки всякой работы необходимо смотреть на автора, на интересы этого автора. Далее мы увидим, как кучеровцы обвиняют нас в том, что мы якобы не проанализировали общественное бытие Плеханова, из-за которого и происходили «изменения» в его мировоззрении. При этом сами кучеровцы просто выкинули какой-либо анализ того же Румии. В попытках апологетической защиты плехановщины «Большевик» отчаялся настолько, что начал всерьёз полагаться на измышления о марксистской методологии от троцкиста.

Таким образом, тезис С. К. Минина о том, что философия — орудие буржуазии, подтверждается. Когда мы в комментарии указали на это, на то, что Тер-Ваганян в 1930-е гг. готовил уже теракты против видных советских и партийных деятелей, скинули материал судебного процесса, они тут же трусливо удалили этот комментарий. Буржуа Тер-Ваганян убедительно доказал кучеровцам, что пролетарская философия существует. Прекрасно!

2. Философия, как способ оправдать политическую проституцию

Идём дальше. А дальше они нас обвинили в том, что мы якобы не привели всех факторов, влиявших на Плеханова при формировании его мировоззрения. Но для доказательства этого критиканы привели лишь небольшой фрагмент из статьи, при том, что ссылок на саму статью вообще нигде не оставили. Всякий, кто читал нашу статью про Плеханова, прекрасно знает, что в ней приведены все те существенные материальные факторы, которые сформировали его мировоззрение. Но кучеровцы, наврав про нас, привели свои факторы, которые, как они считают, сыграли главную роль в формировании взглядов Г.В. Плеханова — привели факты бедственного положения рабочих и крестьян и усиления их борьбы, обострения противоречий между буржуазией и пролетариатом (о чём, кстати, в нашей статье указывалось), революционной ситуации конца 1870-х гг. К этому прибавили неспособность народнической идеологии проводить нормальную политику и неспособность крестьянства возглавить революционное движение и охватить всю ситуацию. Всё это в совокупности, согласно кучеровцам, привело к следующему:

Вставал фундаментальный вопрос о пересмотре тактики русских социалистов. Источником его решения являлся кардинальный пересмотр своего мировоззрения, преодоление народничества и поворот к марксизму, что равносильно преодолению мелкобуржуазности и повороту к рабочему классу.

Да, Плеханов начал как антимарксист и народник, однако заря его пути пришлась на ту самую революционную ситуацию конца семидесятых, когда общественные противоречия обострились настолько, что стали видны всем.

Да, Плеханов был антимарксистом и народником, но классовые противоречия настолько обострились, твердят кучеровцы, что Плеханов понял несостоятельность народничества и у него назрело противоречие между старым и новым мировоззрением.

Во-первых, непонятно, о каких абстрактных русских социалистах может идти речь в ту пору? Кучеровцы предали забвению классовость всякого социализма, что социализм бывает мелкобуржуазный, буржуазный и пролетарский. Они размазали эту классовость — раз социалисты абстрактные, то они могут кардинально пересмотреть своё мировоззрение. Если бы они употребили более классово-точный термин «коммунисты», то сказать «коммунисты пересмотрели своё мировоззрение» не получилось бы. Такова суть сей спекуляции. У кучеровцев субъектом становится социализм, а его классовость является предикатом. В таком случае легко менять один социализм на другой, преодолевать мелкобуржуазность. Мелкобуржуазный социалист преодолевает мелкобуржуазность и тут же становится пролетарским социалистом (=коммунистом). Именно для такой идеалистической логики построена данная спекуляция.

В программе «Союза коммунистов», кстати говоря, были совершенно правильные слова:

«Понятие «социализм» настолько расплывчато, что к социалистам можно причислить всех изобретателей тюремной реформы, учредителей работных домов, госпиталей и дешевых столовых. И именно потому, что слово «социализм», в сущности, не выражает никакого определенного понятия, а может означать и все, и ничего, под его флагом пытаются укрыться все пустомели, болтающие о всеобщей любви, и все люди, которые охотно хотели бы сделать что-нибудь, но не могут решиться действовать».

Именно поэтому Маркс и Энгельс в «Манифесте коммунистической партии» показали, что никакого абстрактного социализма нет, что есть куча противоположных друг другу социализмов.

Во-вторых, между каким старым и каким новым мировоззрениями Плеханова назрело противоречие? Что за новое мировоззрение?

Господа-критиканы говорят:

«Во-первых, сам Плеханов, будучи серьёзным публицистом большое внимание уделял теории. В своих ранних работах «Об чём спор?», «Поземельная община и её вероятное будущее», «Закон экономического развития общества и задачи социализма в России» он теоретически обосновывал народничество, полемизировал со своими противниками, в том числе с Марксом. Уже тогда он был хорошо знаком с марксистской экономической теорией. Фундамент был заложен»

Всякий, кто знаком с данными работами, обсмеял бы кучеровцев, ибо они несут несусветный бред. Ни в одной из этих работ Г.В. Плеханов с Марксом не полемизирует и лишь в третьей работе — «Закон экономического развития общества и задачи социализма в России» (рекомендуем прочесть, чтобы понять всё вранье меньшевиков) — упоминает Маркса. Но для чего? Не для полемики. Он не выставляет Маркса как противника. Наоборот, он использует Маркса и его высказывания для обоснования экономической теории народников о неестественности капитализма в России. Да-да, верно, господа кучеровцы, Плеханов был хорошо знаком с марксистской экономической теорией! И использовал её в своих спекулятивных целях, сознательно извращая. И об этом мы писали в своей статье про Плеханова. Второй аргумент, что, живя в Европе, Плеханов познакомился с большим количеством социал-демократов, особенно немецких, гонимых из Германии, вообще ни о чём не говорит. Первый аргумент — пролёт, второй — тоже. А эти два аргумента и составляют у кучеровцев основу рассуждения о переходе количественных изменений в качественные в мировоззрении Г.В. Плеханова.

Но если говорить по фактам, а не по выдумкам и вранью, то у нас выйдет следующее: увидев рост популярности марксизма среди рабочих, его популярность в Европе, Плеханов начинает втискивать в свой мелкобуржуазный социализм положения из Маркса, строит из этого недобросовестную идеалистическую спекуляцию. В противном случае, Г.В. Плеханов начал бы полемизировать с Марксом, опровергать, отстаивать свой мелкобуржуазный социализм, либо же принял бы марксизм, не мешая его с антимарксизмом, с мракобесием. Но принять он не мог — опять же в силу того, что мировоззрение его сложилось к 20-ти годам, сложилось как мелкобуржуазное. Кучеровцы сами себя хоронят следующим утверждением:

«Именно изменение соотношения противоречащих сторон в пользу марксизма и стало причиной изменения его мировоззрения».

Говоря нынешним языком, Плеханов решил словить хайп. Не-е-ет, не собственный научный анализ происходящего вокруг, а изменение соотношения сторон в пользу марксизма. Народников никто всерьез не воспринимал и их хождение в народ было провальным. Но вдруг находится новая теория, массовая наука, к которой тяготеет наиболее революционная часть общества, — марксизм. Куда уж деться Плеханову в выборе? Сначала попытаемся обосновать народничество Марксом — не вышло. Значит, поменяем мировоззрение, станем марксистом.

«НМ в выгодном для своих спекуляций свете осветили лишь некоторые факты биографии Плеханова, утаив от своих читателей иные, показывающие слом народнического мировоззрения и принятие марксизма. Они, конечно же, проигнорировали и факты борьбы Плеханова за чистоту марксистской теории, его критику народников, критику либеральной буржуазии, последовательное доказательство применимости к России законов исторического развития, открытых Марксом и Энгельсом. Плеханов работает по самым важным направлениям: донесение российским социалистам материалистического взгляда на историю и выработку политической программы рабочего класса. Антимарксист такого бы никогда не сделал. Хочется спросить авторов статьи «Плехановская опухоль на теле марксизма», почему они умолчали о приведённых выше фактах биографии Георгия Валентиновича».

Всё банально просто: Плеханову не нужно было извращать марксизм в тех областях, в которых этот марксизм не представлял угрозы, вернее, не противоречил интересам буржуазии. К чему Г. В. Плеханову (напомним, что мы уже говорим не о Плеханове-народнике, а Плеханове-«марксисте») извращать теорию Маркса о применимости исторических законов, формационного подхода к России? Ведь по Марксу как раз-таки в России должен бурными темпами развиваться капитализм. То есть в тех странах, где капитализм только недавно вышел из феодализма, где основная масса населения всё ещё составляет крестьянство (прежде всего мелкая буржуазия) — в них отдельные положения марксизма, в частности о неизбежном развитии капитализма и преодолении им всего феодализма, могут стать хорошим инструментом для буржуазии, которая проводит политику воздействия на рабочий класс. Безусловно, что эта буржуазия будет смешивать эти правильные положения со спекулятивными извращениями и выдавать это за марксизм, что и делал Плеханов.

Но как только силы самого российского рабочего класса возросли, когда речь зашла о революционной практике, о необходимости гегемонии пролетариата и его революционной, передовой части в осуществлении буржуазно-демократической и социалистической революции, в этот момент и раскрылась сущность Плеханова как представителя буржуазии, как агента буржуазии в рабочем движении. Плеханов ведь тут тоже ухватывался за тот аргумент, что в России необходимо в достаточной мере развить капитализм и лишь затем осуществлять социалистическую революцию (см. например, его открытое письмо к Петроградским рабочим). Ах да, мы же забыли, это всего-навсего его догматизм, никакой классовой подоплёки! Классовость — в мусорку!

Это мы, НМ, плохо разбираемся в диалектическом материализме. Нам оказывается «кажется (надеемся, что именно кажется, что они в дальнейшем исправятся), что мировоззрение — вещь неподвижная, неизменная, что оно сформировалось лишь раз при одних условиях и не может поменяться в других. Стоит ли вообще говорить, что это очевидная глупость?». Каемся и обещаем исправиться, товарищ Кучеров! Что бы мы без Вас делали. То, что марксист Плеханов начал бороться впоследствии с большевиками и отстаивать линию капиталистического развития России и неприятия социалистической революции — это просто догматизм. Никаких классовых интересов.

Это мы бесчестно подтасовываем факты! Ведь диалектика нас учит тому, что всё постоянно меняется, движется, развивается. В том числе и мировоззрение. Вот стал сегодня в силу соотношения классовых сил мелким буржуа, завтра — марксистом, послезавтра — обратно буржуа (это образно, ведь Плеханов около 7 лет был народником, после 20 лет «марксистом» и затем 15 лет буржуазным социалистом). Какая прелестная диалектика. Троцкий тоже до лета 1917 г. был мелким буржуем (меньшевиком), а затем вдруг стал большевиком. Вот, дед, вот это и есть диалектика! Всё же меняется. Никита Сергеевич, который в свое время ратовал за марксизм-ленинизм-сталинизм (причём буквально с такой формулировкой — см. его выступление на Чрезвычайном VIII съезде Советов) тоже к 1956 г. понял, что «сталинизм» — зло и что нужно возвращаться к «ленинским нормам коллективного руководства».

Забавная ведь получается ситуация. Можно политически проституировать — и это будет просто диалектикой, которая учит, что ничего не находится в застывшем состоянии, в том числе и мировоззрение, что всё постоянно движется.

Но это — грязнейший идеализм! Ибо в человек с детства в процессе жизни приобретает определенные принципы и ценности, каждые из которых носят классовый характер. Если в голову человека вобьют эгоистические (т.е. буржуазные), стяжательские ценности, если это ценности в нём со временем закрепятся, то интерес этого человека к марксизму будет пагубным для общества — он безусловно начнет использовать марксизм в собственных целях, прежде всего — для самоутверждения. И такая картина у всего современного левого болота, в котором каждый второй «председатель», «генеральный секретарь», «вождь» и т. д. В угоду своему мнимому положению все граждане из этой категории будут извращать марксизм, подстраивать марксизм, догматизировать его. И это всё носит сугубо классовый, именно буржуазный характер. Если же в человека общественным воспитанием заложены коллективистские (пролетарские, подлинно-человеческие) ценности, то человек сможет действительно изучать марксизм, развивать его, овладевать диалектическим методом и стать марксистом. Диалектический метод Маркса невозможен без коммунистического мировоззрения, а последнее закрепляется и укрепляется по мере овладения диалектическим методом Маркса.

Борьба между двумя этими категориями людей, «марксистами» и марксистами, неизбежна, и это — классовая борьба. Более того, классовая борьба идёт в каждом человеке, она пронизывает всю глубину человеческой натуры, «где разум насмерть бьется с предрассудками, где будущее насмерть бьется с прошлым», где человечность насмерть борется с буржуазностью. То, позиции какого класса будет занимать человек, зависит от того, какой класс победил в самом человеке. Такова действительная, материалистическая диалектика развития человека.

Теперь постарайтесь сдержать смех:

«Первым пунктом обвинений в сторону Плеханова является якобы сделанная им лазейка для гегельянства: «Без знания философии Гегеля трудно усвоить метод Маркса». Это жуткая спекуляция, по словам НМ, запутала даже Ленина. Хорошо, что у нас наконец-то появились научные марксисты, которые, спустя сотню лет, открыли нам истину. Для того, чтобы грамотно ответить на этот тезис, нужно знать, ту ситуацию, которая сформировалась на философском поприще XIX века».

И дальше понеслись россказни из прочитанных кучеровцами книжечек, азбучные истины о Гегеле, Фейербахе, диалектическом идеализме и метафизическом материализме, о том что, Маркс поставил диалектику Гегеля на ноги и т.д. Это всё было сделано, чтобы в конце заключить:

«Стоит также заметить, что в нынешних условиях, когда имеются прекрасные марксистские работы Ленина и Сталина, издана масса советских учебников, посвящённых диалектическому и историческому материализму, читать Гегеля для понимания метода Маркса равносильно занятию ненужным делом. Учение Гегеля сейчас может представлять интерес только в рамках изучения истории философии. Марксистская диалектика — самостоятельное учение и изучать его нужно самостоятельно. Начинающему коммунисту изучение Гегеля вместо Маркса может оказаться и вовсе вредным, т.к. приведёт к ложным предубеждениям относительно диалектики».

Без знания философии Гегеля трудно усвоить метод Маркса, как говорит Плеханов. Мы говорим, что этим он дал лазейку для гегельянства и в некоторой степени запутал Ленина, который говорил то же самое. Рассказав о формировании диалектического материализма кучеровцы говорят: нет никакой надобности изучать Гегеля, ибо есть советские учебники. Но тогда, когда Плеханов писал о Гегеле, также было кучу работ самих Маркса и Энгельса, где они разъясняли и применяли свой диалектический метод.

Мы не будем комментировать глупости типа «диалектика Маркса это отрицание отрицания диалектики Гегеля». Тут пусть уже разбираются врачи.

Далее интересно определение философии от кучеровцев:

«Философские концепции представляют собой систематизированное отражение уже существующих в обществе идей и воззрений, возникающих из общественной практики людей. Следовательно, в классовых обществах философские концепции являются систематизированным отражением идей, рождающихся из различных условий существования различных классов, их роли в системе общественного производства и т.д.».

Кучеровцы сами подтверждают, что философские концепции — не отражение самой реальности, а отражение идей, возникших из реальности…

Смехотворны также обвинения НМ в отрицании роли географической среды в развитии производства.

В своей статье кучеровцы, говоря о географической среде и её влиянии на развитие общества, приводят цитату Ленина о том, как наличие ресурсов влияет на формирование крупной промышленности. У нас в статье основной тезис состоял в том, что географическая среда по Плеханову оказывает ключевое влияние на формирование производительных сил общества. И мы привели опровержение этого: славяне поселились на территориях, очень богатых ресурсами, но использование этих ресурсов осуществлялось лишь по мере развития производительных сил и общественного общения. То есть тут налицо нарушение логического закона тождества.

Но и это ещё не всё. Географический детерминизм Плеханова является одной из важных основ в его позиции о том, что капитализм в России ещё недостаточно развит, так как географические факторы (климат, рельеф, доступ к ресурсам и т.п.) долго сдерживали развитие капиталистических отношений. То есть географический детерминизм, который безграмотно защищают кучеровцы — это один из столпов меньшевизма. Меньшевики-кучеровцы защищают подход географического детерминизма и, как обычно, как и до этого, выдумывая за нас наши позиции и победоносно опровергая их.

3. «Диалектика промежуточного состояния»

Вообще, критика нашей статьи о Плеханове была второй по счёту в серии их статей с критикой «антиревизионизма». Первая часть была посвящена «антиревизионистскому» взгляду на контрреволюцию в СССР и вопрос о диктатуре пролетариата, а вторая — «философским взглядам» этих самых «антиревизионистов» (и она касается уже нас). Конечно, первая часть не относится к позиции НМ, но не рассмотреть её было бы большим упущением.

Начинается статья с риторического вопроса:

«Каждого более-менее сознательного коммуниста волнует ответ на вопрос: «Что же произошло в 1953-м году после смерти Сталина?» Не стали исключением и МЛРД. Вот только ответы, которые они дали своим читателям далеки от того, чтобы быть верными или хотя бы просто логичными».

Действительно, стоит разобраться. Но для начала немного о МЛРД «Рабочий путь». Рабочепутевцы — это, наверное, самые последовательные сталинисты современности. Фактически вся их деятельность завязана на механическом воспроизводстве теоретических знаний, накопленных в сталинскую эпоху, начиная от вопросов методологии (здесь опора найдена в Митине) и политэкономии (Островитянов, Варга, Мендельсон и Трахтенберг), заканчивая биологией (Лысенко) и кибернетикой (вернее, её критикой начала 1950-х). Механическом в том смысле, что не проходит даже попыток критического осмысления, актуализации. Такой философский, идеологический подход привёл их, например, к вере в «коронавирусный террор» и «коронофашизм».

Стоит отметить, что до некоторого времени мы и сами ошибочно стояли на позициях мичуринской биологии. Но сейчас, с учётом сегодняшнего развития генетической науки (в особенности её эпигенетического раздела), всерьёз полагаться на лысенковщину — значит лишь демонстрировать непонимание современного естествознания. Потому более полагаться на неё мы перестали. То же самое можно отнести и к тимирязевской критике Эйнштейна, его теории относительности, от которой мы также давно отошли (даже с учётом всех заслуг Тимирязева как марксиста).

Кучеровцы уже на старте своих рассуждений берут и совершают прямой подлог:

«Строительство социализма» — это процесс перехода из капитализма в социализм и как мы видим, на МЛРД это прекрасно понимают.

Но дальше они же говорят, что диктатура пролетариата после лета 1953 года перестала существовать. И её заменила диктатура буржуазии. То есть, они признают постепенность процесса перехода из капитализма в социализм, но категорически отказываются признавать, что обратный процесс, процесс перехода из социализма в капитализм тоже был постепенен».

И. Севастьянов (один из админов МЛРД, высказывание которого они рассматривают) говорит о постепенности процесса перехода из капитализма в социализм, но господа-критиканы подменяют вопрос развития способа производства на вопрос о политической власти. Т.е. когда Севастьянов говорит о постепенности изменения базиса, «Большевик» рассматривает его слова как постулирование постепенности изменения надстройки. Захват политической власти — это не растянувшийся постепенный процесс, а мгновенный акт. Пролетариат захватил политическую власть в России с 7 по 8 ноября 1917 г., установив тем самым свою диктатуру. Уже после этого пошёл постепенный процесс строительства социализма. Точно так же буржуазия в СССР захватила политическую власть с 28 февраля по 5 марта 1953 г., а уже далее начала постепенный процесс реставрации капитализма. Но это то, что касается реального положения дел.

Позиция МЛРД же заключается в том, что социализм в сталинском СССР построен был, а буржуазия, захватившая политическую власть летом 1953 г., постепенно этот социализм превращала в капитализм. Наша же позиция заключается в том, что даже к 1953 г. социализма в СССР построено не было, поскольку всё ещё сохранялись денежный товарообмен и буржуазная система управления. Из-за этого существовал именно что пролетарский государственный капитализм (переходный период от капитализма к социализму), что впервые был открыт Лениным. Такой капитализм, который подконтролен пролетариату, поэтому и переходит в социализм.

Т.е. кучеровцы нарушили закон тождества (для них уже привычно) и из этого нарушения вывели следующее:

«Это прямое игнорирование диалектики промежуточного состояния, причём игнорирование очень избирательное, только там, где им выгодно. И кроме того, не приведено ни единого доказательства наличия капитализма в СССР в 1953 году, ни единой статьи, где было бы что-то кроме их домыслов, которые они подают как аксиомы».

Интересно, а в каких статьях была раскрыта «диалектика промежуточного состояния»? Может у Маркса? Может у Гегеля? У Митина? У Прохорова? Нет — у Кучерова:

«Приведём пример диалектики промежуточного в виде социалистического строительства. Социализм есть переходное состояние между капитализмом и коммунизмом. То есть он сочетает в себе черты и капитализма, и коммунизма, при этом представляя собой процесс движения — т.е. постепенно сжимая, вытесняя из себя черты присущие капитализму (сокращение товарного обращения и необходимости денежной эмиссии) и повсеместно расширяя коммунистическое производство (безденежное продукто-распределение)».

Раз социализм представляет из себя «процесс движения», т.е. постепенного сжимания и вытеснения из себя капиталистических черт, то эти черты при социализме всё же на какое-то время остаются. Имя этим бесам — товарное обращение и денежная эмиссия. Их коснёмся позже, тогда, когда меньшевистская экономия даст нам конкретные методы различных «сокращений» и «сжиманий» в ходе социалистического строительства.

Далее кучеровцы приводят уже заезженную (прямо как управляемые ими лошади) и давно надоевшую цитату Ленина:

«…социализм есть не что иное, как государственно-капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией».

Смысл этого высказывания и в целом «Грозящей катастрофы…» уже был дан в одной из наших публикаций, равно как и раскрыт (хоть и в общих чертах) вопрос пролетарского гос. капитализма.

Но здесь господа-критиканы отличились. Они не стали утверждать вслед за этой вырезкой, что социализм = государственная монополия × её обращение на пользу всего народа. Слова Ленина они разъяснили так:

«То есть мы от империализма берём систему комбинирования промышленности (форма организации монополии — тресты и синдикаты), немного пересобираем эту систему, поставив сбыт и снабжение над техническим контролем, и подчиняем это все диктатуре пролетариата, замыкая на наркоматах».

Что это всё вообще значит? Что значит «немного пересобираем эту систему, поставив сбыт и снабжение над техническим контролем»? Т.е. мы в комбинированной системе производства должны сначала снабжать предприятия сырьём и орудиями труда, а уже потом проверять, соответствуют ли средства производства техническим требованиям? Или что значит «технический контроль»? А что будет, если мы поставим этот контроль над сбытом и снабжением? Наверное, постепенный процесс империализации социалистически-пересобранной системы комбинирования промышленности. Это и есть пример диалектики промежуточного состояния.

Кучеровцы, говоря о социализме, постулируют «замыкание на наркоматах». Фактически они сами веруют и хотят уверить читателя в существовании буржуазной системы управления при социализме, хотя именно при её уничтожении возможен переход к социализму.

Поскольку меньшевики из «Большевика» — продукты капиталистического разложения, постольку они могут мыслить лишь в рамках буржуазного восприятия мира и его устройства. Именно поэтому они в государственном строе социализма видят лишь то, что соответствует капитализму, что было унаследовано пролетарской властью (как раз ленинско-сталинский СССР) от капитализма, а именно капиталистическую систему управления. Их социализм – это тот же капитализм, но с вывеской «социализм».

Ибо всякий, кто внимательно изучал Маркса, Ленина и Сталина знает, что для перехода к социализму необходимо уничтожение капиталистической системы управления, знает, что «при социализме все будут управлять по очереди и быстро привыкнут к тому, чтобы никто не управлял» (Ленин). Воспринять эти слова Ленина могут только коммунисты, действительно сознающие задачи пролетариата после взятия власти. У кучеровцев же всё замыкается не на поочерёдном управлении рабочими своим государством, а на наркоматах, на той структуре, которая и досталась пролетариату от капитализма. Наркоматы (или министерства) образуют исполнительный аппарат государства, ту самую бюрократическую государственную машину, которую пролетариат постепенно разбивает и разбивал в ленинско-сталинском СССР.

Далее:

«Необходимость этой системы заключается в том, что таким образом снимается независимость первичных товаропроизводителей, что при общественном разделении труда является основой для развития капиталистических отношений. Диалектика развития социалистического общества такова что товарность несовместима с планом, противоположна ему, но на данном промежуточном этапе они сосуществуют одновременно как противоположности».

Кто такие «первичные товаропроизводители»? Тогда существуют и вторичные? И что значит «несовместимость товарности с планом»? Товарность это, очевидно, есть свойство продукта труда выступать в роли товара. Т.е. само создание продукта труда с целью обмена — товарность. Каким образом это, спрашивается, несовместимо с планом?

Читаем:

«Элементы планового хозяйства появляются еще при империализме, когда внутри гигантских монополий продукция используется по себестоимости, т.е. движется не как товар, тем самым подрывая товарное производство изнутри, основу капиталистического способа производства. Империализм как бы внутри самого себя рождает элементы будущего социализма».

«Элементы планового хозяйства» не просто появляются при империализме, они существуют с самого рождения буржуазного общества. Энгельс (в работе «Развитие социализма от утопии к науке») давно разжевал, что плановое хозяйство существует уже при капитализме, но в рамках отдельных производственных процессов, когда в обществе в целом царит анархия производства. Т.е. при капитализме труд общественный, но присвоение продуктов труда (самого труда, стоимости) частное. Производительные силы при капитализме носят общественный характер, а производственные отношения — частный, из-за чего они встают в постоянное противоречие и конфликт друг с другом.

Целью пролетариата как раз и является уничтожение этого противоречия, переход частного характера производственных отношений к общественному. Таким образом, коммунистический характер производства в современном буржуазном обществе противоречит и конфликтует с капиталистическим характером присвоения. План действительно противоположен товарности, поскольку они покоятся на противоположных основаниях. План — на общественных (коммунистических) производительных силах, товарность, она же анархия, — на частных (капиталистических) производственных отношениях.

Но из этого никак не исходит несовместимость данных вещей. Даже в рамках примитивной и мистифицированной диалектики, на которую полагаются кучеровцы (а это есть прежде всего диалектика Деборина–Митина–Розенталя), противоположности как раз могут находится в единстве, могут быть совместимы. Конечно, не без противоречий и конфликтов, но всё же.

Далее борцы с «ходжаистским уклоном» утверждают:

«Именно через комбинирование, централизацию сбыта и снабжения, и подчинение диктатуре пролетариата осуществляется экономическая основа движения в коммунизм. Если эту основу убрать (что и сделал Хрущёв в 1957-1961 году), капитализма разом не получится, потому что собственность на средства производства всё ещё общественная, а её никакой Хрущёв не отменял. Но тем не менее, это заложило почву для дальнейшей реставрации».

Во-первых, кучеровцы говорят, что «комбинирование, централизацию сбыта и снабжения, и подчинение диктатуре пролетариата» осуществляет «экономическую основу движения в коммунизм», но данную основу Хрущёв «убрал» в 1957–1961 гг. Один Хрущёв взял и убрал целое экономическое явление. Ладно, допустим такой субъективно-идеалистический феномен. Но объясните, господа критиканы, разобравшиеся в диалектическом материализме, каковы были материальные (классовые) побудительные причины у Хрущёва, чтобы это делать? Надо ведь зреть в базис, в материальное производство!

Более того, всякое явление можно уничтожить лишь тогда, когда будет уничтожен фундамент этого явления (это должно быть очевидно). В таком случае, значит ли это, что, раз в 1957–1961 гг. была «убрана» известная «основа», то должен был быть уничтожен фундамент, основание этой «экономической основы», т.е. «комбинирование, централизация сбыта и снабжения, и подчинение диктатуре пролетариата»? Тут либо кучеровцы подтверждают, что социалистическая, «пересобранная» система комбинирования была уничтожена и перестала подчиняться диктатуре пролетариата (по существу сделанное Хрущёвым в 1957–1961 гг. тогда не «заложило почву для дальнейшей реставрации», но уже реставрировало капиталистические отношения), либо в очередной раз (если начнут отрицать свои же утверждения) нарушат формальную логику. Или крестик снимите, или трусы наденьте.

Во-вторых, ни о какой общественной собственности на средства производства до коммунизма и речи быть не может. В Советском Союзе с 1936 г. (после преодоления многоукладности) существовало два вида собственности — государственная и колхозно-кооперативная. Очевидно, что средства производства принадлежали либо государству, либо колхозам и кооперативам, а всё это — лишь часть общества, не всё общество. Если же государство передаст все средства производства в руки всего общества, то оно перестанет существовать вовсе. Вспоминаем того же Энгельса. Такое (т.е. наступление коммунизма) в условиях отдельно взятой страны невозможно, а если в данной стране (у нас — СССР с 1936 г.) существовало как государство, так и колхозы и кооперативы, то об общественной собственности говорить нельзя вовсе.

Но гении тер-ваганяновской мысли к чёрту слали этого старого пердуна Энгельса и его дружков по марксизму. Существование «общественной» собственности на средства производства в хрущёвском СССР они обосновывают так:

«Хоть собственность была и общественная, но функции распоряжения и контроля за собственностью, вместе с предоставлением экономической независимости первичных производителей, были у народа де-факто отобраны».

Сама собственность — это единство функций владения, контроля и распоряжения (сюда можно справедливо включить пользование). Пролетариат перестал владеть государственной собственностью тогда, когда его лишили политической власти, когда была уничтожена его диктатура (в СССР это произошло, как уже было сказано, с 28 февраля по 5 марта 1953 г.), т.е. когда советское государство перестало принадлежать пролетариату. О лишении функций контроля и распоряжения кучеровцы говорят сами. Почему же тогда «общественная» собственность в 1957–1961 гг. не перестала существовать? Это нелепо, даже если согласиться с неверным представлением об общественной собственности в 1936–1957 гг.

Далее кучеровцы пытаются схематично описать хрущёвскую реформу управления народным хозяйством 1957 г. Мы пропустим этот момент и перейдём сразу к их выводам:

«Начался обратный процесс и постепенное обуржуазивание производителей и управленческого аппарата, их обособление от масс, при том что собственность все еще была общественной».

Нужно ли говорить, что данную реформу решили свернуть по итогам сентябрьского пленума ЦК КПСС в 1965 г., что окончательный возврат к старой отраслевой системе планирования был совершён в октябре того же года (см. Закон СССР «Об изменении системы органов управления промышленностью и преобразовании некоторых других органов государственного управления»)? Что же это у нас выходит, ЦК КПСС, который был подконтролен ревизионистам (к середине 60-х гг. уж точно, я не думаю, что кучеровцы опустятся до апологетики руководства КПСС), начал обратный процесс обратному процессу постепенного «обуржуазивания производителей и управленческого аппарата, их обособления от масс»? Товарищ Брежнев совершил отрицание отрицания социалистической системы комбинирования? Хрущёв её отрицал, а Леонид Ильич отрицал его отрицание. Действительно!

Россказни об «общественной» собственности смехотворны так же, как и раньше. Но дальше текст начинает всё больше походить на анекдот:

«У собственности, как экономического, понятия есть несколько родовых признаков, главным из которых является присвоение. Распоряжение и контроль являются второстепенными и подчинёнными признаками, но они были уже не в руках собственно народа».

Оказывается, у нас «родовыми признаками» обладают не вещи из действительного мира, а понятия этих вещей… Понятие слона обладает признаком хобота. Понятие управляемой кучеровцами лошади обладает признаком копыта. Не суть.

Интересно выходит, что советский народ, по словам самих кучеровцев, с 1957 г. был лишён возможности распоряжаться и контролировать «общественную» собственность, но при этом возможности присвоения у него ещё остались. Это наверное, должно послужить доказательством того, что в хрущёвско-брежневском СССР собственность была всё же «общественная». Но здесь возникает закономерный вопрос: каким образом советский народ мог отвечать за присвоение того, что находится в «общественной» собственности, если у него же были отобраны возможности собственностью распоряжаться и собственность контролировать? Это не говоря ещё о всех других указанных замечаниях, учитывая которые грязнейшая мыслительная конструкция меньшевиков рушится полностью.

Далее кучеровцы обращаются к вопросу о существовании прибавочной стоимости в хрущёвско-брежневском Союзе:

«То есть помощь антиколониальным движениям теперь стала методом изъятия ПС с советских рабочих? А когда помогали Монголии, странам Восточной Европы, Корее и Китаю, то ПС не изымалась, верно?».

Проблема тут в том, что нет понимания не только теории прибавочной стоимости, но и того, что есть пролетарский социализм, что было в СССР до и после контрреволюции. Если смотреть объективно, то до контрреволюции — пролетарский гос. капитализм, как период строительства социализма, после — буржуазный гос. капитализм, как период реставрации капитализма полноценного, который не был бы загнан в рамки, поставленные пролетариатом в ходе социалистического строительства. А эти рамки, как минимум, есть централизованное планирование, есть государственный контроль предприятий, есть удовлетворение общественных потребностей как стимул производства. Всё это как раз планомерно уничтожалось на протяжении почти 38 лет (с 1953 по 1991 гг.) и уничтожалось именно ревизионистским руководством «советского» (после буржуазного переворота ни о чём действительно советском в таком отношении говорить нельзя) государства.

Прибавочная стоимость продолжает существовать как при социализме, так и при его строительстве (пролетарский гос. капитализм), вплоть до коммунизма. При условии существования обмена, который проходит под действием закона стоимости, всякий продукт находит свою вещественную форму в стоимости. Соответственно, при производстве любого товара в обществе он имеет стоимость. То же в случае как с СССР, так и с социализмом. Капитальные вложения, возмещение износа основного капитала, оплата труда непроизводительных работников (чиновники, занятые в финансах и проч.), поддержание нетрудоспособного населения — всё это по существу находит свой источник в прибавочной стоимости.

Анти-«антиревизионисты» далее задают несколько вопросов:

«То есть к примеру, борьба со спекуляциями внутри СССР и в странах соцлагеря — это не есть борьба против буржуазии? А участие в локальных войнах типа Афганистана и Вьетнама и поддержка антиколониальных движений - это тоже не борьба против буржуазии? Как минимум, против империалистической буржуазии. Борьбы с религией в СССР после Сталина тоже не было? Не было написано множества научно-атеистической литературы, которой пользуется даже МЛРД. А с промышленностью как? Провели приватизацию летом 1953 года или нет? Или это всё «локальные фактики»?».

Во-первых, к сведению скромных почитателей Тер-Ваганяна, бороться со спекуляциями может не только страна с диктатурой пролетариата. Ограничивать незаконный перекуп с целью наживы вполне может и буржуазное государство, это не является каким-то «родовым признаком» диктатуры пролетариата, а характерно вообще для всех случаев государственного контроля экономики, когда необходимо наладить государственную внутреннюю торговлю.

Во-вторых, участие в локальных войнах в Афганистане и Вьетнаме и поддержка антиколониальных движений со стороны Советского Союза после буржуазной контрреволюции 1953 г. никак нельзя обозначить как борьбу с буржуазией. Точно так же, например, подчинение Африки современному китайскому империализму в противовес американскому нельзя считать «борьбой против империалистической буржуазии». Здесь мы имеем дело именно с борьбой между империалистическими державами, т.е. с внутривидовой конкуренцией.

В случае с СССР после буржуазного переворота марта 1953 г. угнетённые западным империализмом народы начали зависеть и угнетаться именно советской буржуазией. К примеру, в период с 1971 по 1974 гг. СССР в торговле с третьим миром с помощью повышения экспортных цен извлёк 188 млн рублей (см. USSR and Third World: Unequal Distribution of Gains, табл. 6), не говоря уже о торговом дефиците стран третьего мира в торговле с СССР в 5 715 млн на 1978 г. (см. Внешняя торговля СССР в послевоенный период, табл. 43). Т.е. эти страны использовались попросту как рынки сбыта (к тому же по завышенным по сравнению с ценами в рамках СЭВ и в торговле с развитыми капиталистическими странами). Но это просто так, «локальные фактики». Экономический аспект такого империализма также был раскрыт В. Дикхутом в его книге «Реставрация капитализма в Советском Союзе», в книге «Советский Союз: социалистический или социал-империалистический?» и в статье о кубинском ревизионизме от Революционной Коммунистической партии США. Естественно, что это не вся информация и источники. В будущем мы сами планируем полноценное политико-экономическое исследование как реставрации капитализма в СССР, так и советского социал-империализма, продолжая работу Энвера Ходжи.

В-третьих, борьба с религией и пропаганда атеизма также не является вещью, характерной только лишь для диктатуры пролетариата. Бороться (как и выступать за одно) с религией может также и буржуазия, в том случае, если это поспособствует упрочнению её диктатуры.

В-четверых, сама национализация или приватизация никак в сущности не уничтожает эксплуатацию, но лишь изменяет её формы. Энгельс в письме Максу Оппенгейму (24 марта 1891 г.) верно отмечал:

«Большой вопрос именно в том, что, пока у власти остаются имущие классы, всякое огосударствление является не уничтожением эксплуатации, а только изменением ее формы…».

После 5 марта 1953, когда буржуазия окончательно узурпировала власть в советском государстве и установила свою диктатуру (это она делала, как уже указывалось, на протяжении шести дней), мы имеем как раз то, о чём и говорит Энгельс выше. Приватизация бы никак не «восстановила» эксплуатацию, поскольку само производство и присвоение прибавочной стоимости стоит над различными формами частной собственности. И это производство было как до контрреволюции, так и после.

Помните, что там Маркс говорил о базисе и надстройке? Если нет, то отлично. Если да — забудьте, потому что наши критиканы прояснят одну вещь:

«Конечно, в странах народной демократии разрушение диктатуры пролетариата (а значит и самой народной демократии) неизбежно бы наступило, потому что у власти была контра, а для них народная демократия всего лишь поеха на пути к построению полноценного капитализма. Но, поскольку через базис нельзя просто так взять и переступить, контре приходилось считаться с этим и медленно подтачивать базис через надстройку. Советская контра делала ровно так же».

Мы не станем касаться их слов о народной демократии, притом, что они никак не затронули вопрос о двух её этапах (первый в виде революции демократической, национально-освободительной, и второй в виде революции уже социалистической), без чего о государстве такого типа и говорить не стоит. Интересно другое. «Но, поскольку через базис нельзя просто так взять и переступить, контре приходилось считаться с этим и медленно подтачивать базис через надстройку». Как же контра могла «подтачивать базис через надстройку», если в хрущёвско-брежневском СССР якобы была диктатура пролетариата? Почему же пролетариат, который в этот период якобы осуществлял свою диктатуру, вообще допускал такое? Каким образом интересы и действия государства могут быть отличны от интересов и действий правящего класса, что это государство должен контролировать?

Видимо, капиталистическое реформирование, наличие которого признают и кучеровцы, происходило в интересах пролетариата или самим пролетариатом, поскольку данное реформирование проводило именно государство. Так что же было в хрущёвско-брежневском Советском Союзе? Ответ находим дальше в статье:

«Так что же было в позднем СССР, если не буржуазия и не диктатура бюрократии? Была контра, которая вела страну к капитализму, постепенно разрушая социализм ревизионистскими «реформами», опошляя и извращая ленинизм пропагандой мещанства и индивидуализма, повальной реабилитацией контрреволюционеров, националистов, коллаборационистов и так далее».

Что же всё это значит?

По мнению наших господ, в Советском Союзе была диктатура пролетариата, но одновременно с тем и «контра, которая вела страну к капитализму, постепенно разрушая социализм». Т.е. государство рабочее, но подконтрольное «контре», поскольку через это же государство «контра вела страну к капитализму, постепенно разрушая социализм». Ничего не напоминает? Эту теорию ещё одной политической проститутки коснёмся позже. Кстати, кучеровцы через свою идиотскую апологетику плехановщины защищают как эту проститутку, так и её ученика, который убедительно доказал им существование «пролетарской философии».

Для начала опередилимся с понятиями. Маркс в «Критике Готской программы» чёрным по белому писал:

«Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата».

Т.е. диктатура пролетариата есть, прежде всего, государство переходного периода, периода революционного превращения капитализма в коммунизм, или же государство периода социальной революции. Таким образом, можно вывести следующее определение:

Диктатура пролетариата — это государство переходного периода от капитализма к коммунизму, которое, по мере развития общества, проходит несколько этапов своего развития, а именно: этап строительства пролетарского государства (когда управляет авангард пролетариата, потому диктатура пролетариата, смешанная с буржуазной системой управления), этап полноценного пролетарского государства (когда поочередно, поголовно управляют все рабочие своим государством) и этап отмирания пролетарского государства (когда отмирает класс пролетариата, соответственно отмирает и пролетарское государство).

Конкретнее о диктатуре пролетариата мы расписывали в той работе «Пролетарский социализм К. Маркса» и в статье «Мы должны мыслить диалектически…».

Это определение красной нитью проходит через все труды Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, где вопрос диктатуры пролетариата вообще затрагивался. Обратимся также к характеристике диктатуры пролетариата, что дал Иосиф Виссарионович в работе «К вопросам ленинизма»:

«Отсюда три основные стороны диктатуры пролетариата.

1. Использование власти пролетариата для подавления эксплуататоров, для обороны страны, для упрочения связей с пролетариями других стран, для развития и победы революции во всех странах.
2. Использование власти пролетариата для окончательного отрыва трудящихся и эксплуатируемых масс от буржуазии, для упрочения союза пролетариата с этими массами, для вовлечения этих масс в дело социалистического строительства, для государственного руководства этими массами со стороны пролетариата.
3. Использование власти пролетариата для организации социализма, для уничтожения классов, для перехода в общество без классов, в социалистическое общество.

Пролетарская диктатура есть соединение всех этих трех сторон. Ни одна из этих сторон не может быть выдвинута как единственно характерный признак диктатуры пролетариата, и, наоборот, достаточно отсутствия хотя бы одного из этих признаков, чтобы диктатура пролетариата перестала быть диктатурой в обстановке капиталистического окружения. Поэтому ни одна из этих трех сторон не может быть исключена без опасности исказить понятие диктатуры пролетариата. Только все эти три стороны, взятые вместе, дают нам полное и законченное понятие диктатуры пролетариата».

Начнём краткий анализ советского государства в хрущёвско-брежневский период. Во-первых, является ли оно государством в рамках того самого «революционного превращения капитализма в коммунизм», как говорил Маркс? Никак нет. Наоборот, даже кучеровцы говорят, что в после-сталинском СССР (не думаем, что под «поздним СССР» понимается лишь горбачёвское правление) была «контра, которая вела страну к капитализму, постепенно разрушая социализм…». Очевидно, что ведение страны к капитализму противоположно социальной революции и движению к коммунизму. Соответственно, ни о каком социалистическом строительстве и вовлечении в него полу-пролетарских трудящихся масс (главным образом, колхозного крестьянства) речи не идёт. Точно такое же и в отношении уничтожения буржуазной системы управления, или буржуазной государственной машины. Наоборот, шло расширение этой машины, увеличение чиновничьего аппарата. Так, в 1939 г. «белые воротнички» и их семьи составляли 17,7% населения Советского Союза, а в 1970 г. они составляли 25% этого населения (см. «Экономическая газета» № 4, 1972, стр. 3). То же самое прошло и в рамках советского пролетариата. Если в 1960 г. «белые воротнички» составляли 21% от общего числа советских трудящихся, то в 1970 г. их удельный вес достиг 26,4% (см. «Экономическая газета» № 5, 1972, стр. 1).

Что мы имеем по итогу? Хрущёвско-брежневское советское государство не является государством революционной диктатуры пролетариата ни по одному из важнейших критериев. И это при том, что «достаточно отсутствия хотя бы одного из этих признаков, чтобы диктатура пролетариата перестала быть диктатурой в обстановке капиталистического окружения».

По сути кучеровцы (как и многие другие сталинисты) копируют троцкистскую теорию деформированного рабочего государства, но в другой форме. Читаем Троцкого:

«Советская бюрократия экспроприировала пролетариат политически, чтоб своими методами охранять его социальные завоевания. Но самый факт присвоения ею политической власти в стране, где важнейшие средства производства сосредоточены в руках государства, создает новое, еще не бывалое взаимоотношение между бюрократией и богатствами нации. Средства производства принадлежат государству. Но государство как бы “принадлежит”, бюрократии. Если б эти совсем еще свежие отношения упрочились, вошли в норму, легализовались, при сопротивлении или без сопротивления трудящихся, то они в конце концов привели бы к полной ликвидации социальных завоеваний пролетарской революции. Но сейчас говорить об этом, по меньшей мере, преждевременно. Пролетариат еще не сказал своего последнего слова. Бюрократия еще не создала для своего господства социальной опоры, в виде особых форм собственности. Она вынуждена защищать государственную собственность, как источник своей власти и своих доходов. Этой стороной своей деятельности она все еще остается орудием диктатуры пролетариата».

В чем же состоит взгляд Троцкого? Во-первых, в Советском Союзе диктатура пролетариата есть, но государство подконтрольно бюрократии, термидорианцам, поэтому та самая бюрократия медленно двигала страну к капитализму. Во-вторых, Троцкий утверждал, мол, «СССР представляет промежуточное между капитализмом и социализмом противоречивое общество». Фактически то же самое говорят и кучеровцы в отношении хрущёвско-брежневского Союза, лишь поменяв «промежуточное между капитализмом и социализмом» на «промежуточное между социализмом и капитализмом», и диктатура пролетариата у них существует в рамках этого промежуточного, т.е. в движении к диктатуре буржуазии. В-третьих, Троцкий считал, что советская бюрократия не является классом капиталистов, поскольку собственность всё так же находилась в руках рабочего государства. Для того, чтоб стать новой буржуазией, она должна создать социальную опору в виде «особых форм собственности». Пока этого не сделано, деятельность бюрократии всё ещё «остается орудием диктатуры пролетариата».

Перечитайте приведённую в начале цитатку кучеровцев, замените слово «контра» на «бюрократия» и вы получите ту же троцкистскую (= антикоммунистическую) теорию, но под сталинистской оболочкой. Теперь понятно, почему наши господа-критиканы так восторженно приняли статью Тер-Ваганяна (Румия) с критикой Минина. Это похоже скорее на интуитивную приверженность общему учителю, на какое-то бессознательное тяготение к его идеологическому учению.

Итог

Что можно сказать о «Большевике», о борцах с «ходжаистским уклоном», анти-«антиревизионистах» и почитателях великих пролетарских философов?

Это, прежде всего, наглядный пример того, к чему приводит изучение марксизма по псевдомарксистам или изучение марксизма, поставленное с ног на голову. Это — красноречивая иллюстрация того, каким образом на гегельянство пытаются натянуть марксистскую одёжку. Гегельянство тут именно в том, что реальность подгоняется под собственную философскую конструкцию, а законы диалектики берутся не как результат и резюмирование исследования действительного мира, но как отправная точка исследования вовсе.